Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

белого человека живот к животу. Канаты мышц его шеи и плеч, бицепсы и голени вздулись и сплелись в узлы столь же толстые, как свернувшиеся удавы. Ещё мгновение – и позвоночник Маккенны хрустнет, его рёбра вдавятся внутрь, сердце разорвётся под устрашающим гнётом смертного объятия Хачиты. Он понимал, что умирает. Последняя мысль ею была о Фрэнси Стэнтон, о том, что он не оправдал её веры, даже не знает, где она и перебралась ли по лестнице или всё ещё стоит, парализованная ужасом, на верхней площадке.

На самом деле не было ни того, ни другого.

Когда отточенный боевой топор полетел, кувыркаясь и скользя, по голому камню под ноги Маккенны, она схватила его за обёрнутую кожей рукоять столь же бездумно, как его отшвырнул бородатый горняк. И с той же убийственной точностью, с какой Маккенна лишил зрения Хачиту, Франселия Стэнтон подбежала сзади к высокому апаче и со всей силой, на какую была способна, вонзила блестящее остриё в череп великана-мимбреньо.

Правнук Мангаса Колорадаса умер так же, как и жил: не ведая, чья рука его настигла, не осознав собственной вины, которая направила разящую руку неотвратимо, словно молнию Йосена. Он умер как апаче.

Глава 42

Чирикауа говорит «прощай»

Они нашли старую Малипаи, сердитую, как вымокшая сова, на середине Z-образной тропы, где её связал по рукам и ногам Хачита своим лассо. Рассвирепевшей престарелой даме было не важно, что медленный разумом мимбреньо поступил так для её же безопасности, пока не покончит с чужаками в расщелине Брюйера. Она стала успокаиваться лишь после того, как им удалось убедить её, что Хачита мёртв. Но даже тогда продолжала ворчать.

– Ну, ладно, – изрекла она. – Раз девчонка разнесла его огромную пустую башку, пока ты держал его поудобнее – значит, мы с ним квиты за то, что он сделал с моей дочерью Сэлли. Но я ещё должна ему за то, что он стреножил меня, словно чёртову старую клячу, на самом растреклятом солнцепёке. Я не стану произносить над ним молитву моего народа!

Двое белых людей предусмотрительно позволила ей поступать в соответствии с её упрямым характером апачки. Их собственной заботой было покинуть Сно-Та-Хэй как можно скорее. Если это означало, что Хачите придётся искать себе путь в Обитель Мрака без духовного напутствия Малипаи – пусть так и будет. Они были живы и благодарили за эту услугу собственного Бога. Пусть их индейская мадре бесчестит своих мертвецов, если сочтёт нужным.

Вернувшись на дно каньона в полном молчании, они принялись готовиться к отъезду. Необычная тишина легла на всю округу, и воздух словно сгустился. Поскольку прямые лучи солнца ещё не проникли внутрь, жар наступившего дня не мог служить разгадкой странных «чар» на дне каньона, от которых обжигало дыхание и сдавливало грудь.

– Скорей! – подгоняла Малипаи. – Впереди ждёт что-то недоброе!

Они собрали вместе свободных лошадей, связав одной верёвкой коней Пелона, Юного Мики и Хачиты и поместив сзади коней Маккенны и Фрэнси, тогда как Малипаи гнала перед собой непривязанную лошадь.

– Скорей, скорей, – твердила старая дама, – оно всё ближе.

Маккенна подошёл туда, где стояли рядом Фрэнси и возбуждённая скво.

– Всё готово, – сказал он обеим. – Что станем делать с золотом?

– Что делать? – прокудахтала Малипаи. – А что с ним надо делать?

– Я не знаю, брать его или нет.

– Эх! Хотела бы я, чтоб это слышал Пелон!

– Однако я правда не знаю, – заявил Глен Маккенна и повторил свои сомнения по-английски, для Фрэнси.

Тоненькая девушка вдруг понимающе посмотрела на нею.

– У меня на душе с этим тоже как-то чудно, – призналась она. – Никогда не подумала бы, Глен, но я обрела в этом месте что-то большее, чем золото. Прошлой ночью, мне кажется, я пристрелила бы кого угодно за свою долю. Сегодня она ничего не значит для меня. Она мне не нужна.

– Это огромная сумма денег, Фрэнси!

– Я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

– И я. Мне она тоже ни к чему.

– Что же нам делать с ним, Глен? Не оставлять же здесь для кого-то ещё – то есть каких-то других белых? Это было бы нехорошо.

– Да, правда. Чего бы мне хотелось, Фрэнси, так это оставить его лежать так, как оно лежало до того, как его нашёл Адамс. Разбросать по всему руслу ручья, распылить от водопадов до дальнего края луга, рассеять, погрузить в речной песок и гравий, положив туда, где оно хранилось у апачей с самого начала. Если это выглядит безумием, пусть так. Но я излечился от золотой лихорадки. После того как выберусь отсюда, я кончаю с золотодобычей.

– Если ты этого хочешь, Глен, так и будет.

На том простом решении они и остановились, и Маккенна был рад этому. Она отправилась за ним верхом на лошади, разбрасывая песок и «рисовое» золото вместе с самородками вверх и вниз по извилистому руслу ручья.

– Вот что, – добавила она, смеясь, – так мы всегда сможем вернуться и взять всё сами – если, конечно, позже вернём себе разум.

Глен Маккенна посмеялся вместе с ней, сказав, что именно это и было у него на уме всё время и что его очень огорчает лёгкое разоблачение. Обоим им показалось в этот неловкий миг «безрассудства», что они настолько близки, как только могут быть близки между собой двое и насколько позволяет возрастная дистанция в четырнадцать лет; возвращаясь с верховьев ручья к месту, где старая Малипаи ожидала с вьючными лошадьми, они ехали колено к колену и, не таясь, держались за руки.

Покачивая головой с видом крайнего презрения, старая дама приветствовала их и добавила, что не следует терять время: впереди ждёт подъём на скалу.

Садясь в седло в соответствии с её призывом, Маккенна окинул взглядом верховья каньона и Площадку Индюшиных Яиц, заметив по-испански, будто огорчён тем, что не в силах спрятать и это тоже. Скво поглядела на странно бронзовеющий свет солнца в верховьях каньона и посоветовала ему не тревожиться.

– Оставь это Богу, – проворчала она. – Он позаботится об этом.

Маккенна кивнул, потянувшись за поводьями.

– Мать, – спросил он, последний раз окидывая взглядом вокруг, – не забыли ли мы чего-нибудь?

– Мне кажется, нет, ихо, – живо отозвалась та. – Ты сделал моему сыну достойную могилу, ты оставил этого пса по имени Юный Мики лежать непогребённым – пусть кости его побелеют, – ты наполнил легендарную глиняную олью зряшным голым песком и гравием, чтобы те, кто придёт вслед за тобой, думали, будто золото Адамса похищено. Жажда белого человека к этому