Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

от стипендий больше не поступали к их семьям, и смутьяны возвращались к тяжёлой каждодневной крестьянской работе. Шло время.

Мы начали собирать новые и новые ружья. Гасконцы работали по контракту, каждый предусматривал пять лет, после чего, мастера могли или вернуться домой, или остаться ещё на год. Я решил, что им нужна была какая-то степень свободы, чтобы не одолела хандра на чужой земле. Первую партию ружей мы продали Алексею Михайловичу почти по себестоимости. В себестоимость входило и жалованье для мастеровых, так что в минусе был только я.

Следом заработала и мануфактура. Всё больше крестьян, привлечённые нормальной работой, бросали поля и приходили ко мне. Мы начали строить общежитие, такое, чтобы у каждой семьи был отдельный угол. Мужики начали перевозить жён и детей. Первые отправлялись работать с тканями, вторые в школы. Тогда и встал вопрос продовольствия. Каким бы добреньким и современным человеком я ни был, оставшиеся на земле семьи по-прежнему платили тягло.

Тягло — это, грубо говоря, государственные налоги. С оброком и барщиной я ещё мог разобраться, что называется, не привлекая внимания санитаров. А вот государю крестьяне должны были платить регулярно: сюда входили и даньские деньги, и ямские, и стрелецкие, и ещё какие-то. Обдирали мужиков как липку, и с этим мало что было можно сделать. Пришлось идти на хитрость.

Проще всего было заменить барщину честными отработками на моих землях, с каким никаким окладом. Но деньги у меня были не бесконечными, и рано или поздно, такими темпами все запасы бы исчерпались. Повышать цену на ружья я не хотел — у Алексея Михайловича были чертежи, и он мог организовать своё производство. Скорее всего, он этим и так занимался, просто держал это пока в секрете. Ничего удивительного, Людовик XIII делал то же самое. Вместо этого, я позволил себе приятную наценку на стрелецкую и солдатскую форму. Всё подсчитав, я предложил государю неплохую сделку. Брать всё вместе: полный комплект на солдата выходил чуть дороже, чем если бы он обшивал, вооружал и одевал людей самостоятельно. Но с учётом дороги, доставки и, самое главное, отсутствия вороватых посредников, выходило выгодно для обоих.

Этот манёвр позволил мне снова начать копить. Мы с женой и дочерью, в любом случае, жили скромно. Найди жену гугенотку и никогда не будешь слышать о новом айфоне. Ну, не айфоне, а каких-нибудь турецких шелках, или что теперь модно в XVII веке. Однако все вокруг, точно так же, как и в моём времени, старались окружить себя роскошью. Я просто не мог этим не воспользоваться.

Подружившись с соседями и пару раз съездив в Москву «на отдых», я отработал рекламным агентом самого себя. Говоря по-русски, не затыкался и хвастался. Терпеть не могу эту часть своей работы, но, к сожалению, без этого никак. Очень скоро почти все знали о самых дорогих, самых красивых, самых точных охотничьих ружьях, сделанных по европейским лекалам. Конечно же, мои оружейники такие начали собирать. Мы украшали их так аляповато и нелепо, что они сразу же стали популярны в купеческой и помещичьей среде. И, разумеется, будучи не самым хорошим человеком, я сделал всё, чтобы держать эти ружья в дефиците.

У меня появилась пара агентов, которые соглашались перепродавать ружья втридорога, конечно же, отдавая мне большую часть средств. Я ввёл правило, которое было прописано в бумаге и выдавалось каждому, купившему наше супер-элитарное «королевское ружьё д’Артаньяна». В ней говорилось, что продавший такое, больше никогда не сможет купить новое. Запрещалось даже покупать оружие собственным детям, отчего каждый образец нашей пушечки становился семейной гордостью. Несмотря на все бесполезные украшательства, ружья мы делали славными, качественными и прослужить они должны были много лет. Через год, мне даже пришло в голову выдавать на них пожизненную гарантию. Деньги мы в случае поломки не возвращали, но чинили за свой счёт.

Между тем, мы получили письмо от д’Арамитца и отправились в Речь Посполитую. Переговоры об унии всё шли и шли. Обе стороны ждали, что сместят наконец королеву Кристину и Швеция снова нападёт. Та страна, что окажется под ударом первой, окажется в худшем положении. А значит, ей можно было бы навязать куда менее приятные условия унии. Я решил, что Алексей Михайлович и Ян Казимир враги сами себе. И влезать в государственные дела не стал.

Мы погуляли на свадьбе, причём, я не помню, чтобы я когда-либо в жизни столько пил. Веселье растянулось на пару недель. Анри познакомил меня со своими новыми друзьями, которые души в нём не чаяли. Конечно же, все они были солдатского сословия, а с такими людьми бывший гугенот быстро находил общий язык. Анна наконец-то познакомилась с Эльжбетой и девушки тоже быстро сдружились. Приехали, наконец, Сирано де Бержерак с Джульеттой. Парижанин читал стихи на польском, и я не знаю, как он умудрился их выучить. Джульетта играла для него на мюзете. Я был очередь раз их видеть и не мог налюбоваться на то, как моя названая дочь Джульетта играет с родной.

Наверное, сложнее всего делиться именно счастливыми моментами. Мы жалели только о том, что Арман и Исаак не смогли приехать, занятые очередной военной кампанией Людовика XIII. Тот продолжал выгрызать у Испании остатки её наследства, и я понимал, что это затянется. Тепло попрощавшись с Анри и Эльжбетой, я взял с них слово хотя бы раз приехать к нам в гости. И отправился с семьёй домой.

Ах, да. Воспользовавшись случаем, я наконец-то перевёз в Москву и семью моего дорого Планше. Мужчина, впервые на моей памяти плакал, когда снова увидел жену.

За пару лет, мы смогли выплатить государю долг за поместье и прикупить себе ещё немного земли. Там мы построили вторую мануфактуру, расширив производство. Я выпросил разрешение поставить свои галантереи на почтовых станциях, как до этого сделал во Франции. Продавали всё по мелочи, потихоньку наращивая прибыль. Когда денег стало достаточно, я всё-таки заменил барщину настоящей работой по найму. Это, конечно же, всех проблем не решило.

Однако, у крестьян было достаточно денег, чтобы платить тягло. Разумеется, у тех, кто не пил. Я не мог просто выгнать всех пьющих крестьян со своих земель, и пришлось пойти на самый жестокий манёвр. Просто позволить им убить себя, не принимая на работу. Было бы здорово создать аналог социальных служб, чтобы забирали детей у пьющих родителей, но это всё же было из области фантастики. С текущими ресурсами, я никак не мог себе этого позволить. Какая-либо агитация тоже бы не сработала.

Нужно