Фауст - Лео Руикби

1 февраля лучи утреннего солнца осветили собравшуюся на берегах Темзы толпу. Поскольку был предсказан медленный подъём воды, самые храбрые решили, что смогут безопасно понаблюдать за началом потопа и успеют спастись в случае чего. Вероятно, какое-то время они продолжали стоять, наблюдая за спокойным течением Темзы и за тем, как солнце взбирается выше и выше по небосклону. Воды Темзы невозмутимо продолжали свой путь. Ничего не происходило. Но даже когда солнце опустилось за горизонт, люди всё равно не уходили по домам, боясь, что наводнение застанет их врасплох. Многие не сомкнули глаз до утра. На следующий день все вернулись к обычной жизни. Панические настроения сменились чувством стыда и облегчения, а потом – злобы. Хотя вся каста предсказателей рисковала нырнуть в Темзу, астрологи избавили себя от этой участи, придумав простой ход. Было объявлено, что в расчёты вкралась ошибка: потоп переносили на 1624 год.

Скорее всего, такие сцены происходили по всей Европе. По свидетельству Mirabilis Liber, Париж был охвачен «грабежом и разрушением». В прошлом вырубка лесов в некоторых частях Италии уже приводила к серьёзным наводнениям, и обещанный потоп выглядел очень реальной угрозой. Весть о грядущей катастрофе приходила вместе со странствующими проповедниками, астрологами и уличными певцами, сеявшими панику в каждом сердце. Для избавления от грядущего несчастья повсюду устраивались крестные ходы, проводились различные обряды. Как и во времена эпидемии чумы, описанные у Джованни Боккаччо, богатые старались уехать в горы; остальные жители строили ковчеги. В Германии богатые люди также уезжали в горы. В 1521 году на эту проблему обратил внимание Иоганн Карион, посоветовавший курфюрсту Иоахиму I Бранденбургскому до наступления потопа отыскать в Кройцберге возвышенность. Люди продавали собственность и бросали незасеянными свои поля. Об этом говорил даже Лютер, сумевший превратить свою проповедь об обрезании в дискуссию об астрологии и предзнаменованиях.

Тем временем в Германии стояла прекрасная погода. Обещанная катастрофа так и не случилась, и к концу года астрологам представилась возможность сопоставить свои предсказания с погодными наблюдениями. Ежедневные метеорологические наблюдения астролога из Болоньи показывали, что хотя на Италию не обрушилось цунами, 1524 год на самом деле оказался дождливее обычного. Позднее Кардано самодовольно написал о своей оппозиции теории потопа, предложенной Штоффлером, добавив при этом, что «погода стояла исключительно спокойная», как он и предсказал, когда ему было всего 20 лет{247}. С окончанием года страх, владевший всеми, мало-помалу улетучился. На карнавалах 1525 года в Италии публику забавляли непристойными шутками на тему потопа. Это особенно касалось венецианских карнавалов, где от рассказов площадных шутов девицы краснели, а взрослые мужи от восторга били себя по ляжкам. Оглядываясь назад, можно сделать вывод, что эти кривлянья «крайне отрицательно влияли на положение астрологов»{248}. Гораздо более точные предсказания Нифо и Кардано ничуть не уменьшили общей злобы, направленной на тех, кто называл себя астрологом. Впрочем, астрология была ещё далека от своего конца. Хотя астрологи ошиблись в предсказании потопа, «определённые изменения и трансформации» не только назревали и были выражены в столь общих терминах, что просто не могли не осуществиться.

Земля, охваченная убийством и кровопролитием

На обложке «Практики» Рейнмана был изображён не только потоп. На горе два человека играли на флейте и барабане. Чуть ниже группа крестьян с косами, цепами и вилами противостояла священникам католической церкви. В памфлете Иоганна Кариона 1521 года, кроме изображения ужасных ливней, показан рыцарь, вместе с крестьянами предающий мечу группу священнослужителей. В этом же памфлете издания 1522 года мы видим женщину и ребёнка, которых ждёт та же участь. На обложке книги Иоганна Коппа Practica Teutsch siege издания 1523 года изображена пушка, обстреливающая город. Наконец, в предсказаниях Ватигуеро, вошедших в книгу Mirabilis Liber, сказано, что «звёзды начнут сталкиваться друг с другом – и это будет знаком разрушения и уничтожения, грозящих почти всему человечеству».

Рыбы оказались акулами, и с небес на землю лилась не вода, а кровь. Измученные предсказаниями несчастий, доведенные до отчаяния двухлетним неурожаем, обиженные на высокие налоги и оскорблённые социальной несправедливостью, простые люди, которых подстрекало «революционное» священство, почувствовали возможность рассчитаться за старые обиды – и подняли знамя с изображением башмака.

Грубый башмак из сыромятной кожи был обувью низших сословий. Разительный контраст этого весьма скромного изделия и обуви благородных дворян, носивших шпоры, сделал башмак символом народных восстаний, вошедших в историю под названием «Крестьянская война» 1524–1525 года. Кроме прочего, в этом была игра слов. Немецкое слово «башмак» (Bundschuh) намекало на то, что было общим для всех простых тружеников – на их оковы (Bund).

Хотя в одном из лозунгов предлагалось мазать дворян коровьим навозом, конфликт в целом был не только сословным{249}. Войну называли крестьянской, но в ней участвовали не только крестьяне. Бедных ремесленников и крестьян возмущали чрезмерное налоговое бремя и произвол властей. Поскольку рост цен, как настоящее проклятие века, затрагивал не только бедняков, то к восставшим примыкали даже представители среднего класса и дворянства. Ряды восставших пополняли оставшиеся без дела, битые жизнью ландскнехты, многие из которых в своё время вышли из крестьянского или ремесленного сословия. Это была революция.

Хотя XVI век часто считают временем, когда Ренессанс пересекся с Реформацией, а искусство с религией, всё же сердцем империи было восстание и борьба между личностями, определявшими ту эпоху. В те времена политика и религия были двумя сторонами одного и того же клинка. Однако народное восстание возглавлял не Лютер, а люди типа Ганса Дударя. В 1476 году около 40 000 паломников посетили деревню Никласхаузен, чтобы услышать проповедь этого молодого пастуха и музыканта. Его проповеди несли идеи революционного коммунизма, проникавшие в сердца слушателей. Это так сильно задело представителей священства, что взгляды Ганса объявили «дьявольщиной». Несмотря на то что Ганс привлёк на свою сторону огромную армию сторонников, Дударя вскоре арестовали, а его армию отвлекли обманным манёвром. Потом на сцену вышел Лютер, внесший вклад в борьбу проповедями, направленными против крестьян, в поддержку феодальной повинности. Лютер не был революционером.

В детстве Фауст наверняка не раз слышал рассказы о восстаниях и видел ссыльных калек, просящих милостыню. В молодости он мог наблюдать за «восстанием Бедного Конрада». С того времени пламя тлело около 30 лет, периодически разгораясь то в Шпейере, то в Брайсгау близ Штутгарта, то в долине Верхнего Рейна, пока всё не закончилось кровавым побоищем 1524–1526 годов.