Кобзарь: Стихотворения и поэмы - Тарас Шевченко

[Кос-Арал, 1848]

«Ну что, казалось бы, слова…»

Перевод Н. Сидоренко

Ну что, казалось бы, слова?Слова и голос — что такое!..Но вот заслышишь их едва —И сердце бьется. Может, словоИ голос тот от божестваЯвились в мир!..На борт склоняясь,Не то чтоб грусти предаваясь,А так на палубе стоялИ мрачно на море взирал,Как на Иуду. Из туманаТут стала, видите ль, всплыватьРумяноликая Диана…Я было собирался спать,Да вот остался: круглолицейЗалюбовался молодицей,То бишь девицею… Матрос,Земляк из Островной[21], тоскуяВ ту ночь глухую —Он, подневольный, вахту нес, —Вдруг начал петь, и пел покудаНегромко: не было бы худа(Строг капитан, хоть и земляк).И пел матрос, как тот казак,Что вырос внаймах сиротою,Солдатом горемычным стал!..

Когда-то я слыхал,Как под ракитою ДивчинаТу песню старую несмелоПро казака-беднягу пела;И я, малыш, его жалел,Что он уморился,К тыну прислонился, —Люди смотрят и смеются:«Может быть, напился!»Я, мальчик, плакал над судьбою,Над злою долей сироты.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .О чем теперь-то плачешь ты?О чем грустишь, старик? СедогоКакие думы тяготят?Что счастье от тебя сокрыто?Что ты и сам теперь солдат?Что сердце вдребезги разбито?Что разлилося без следаВсе доброе, что в сердце было?Что вот и старость наступила?…Не так ли, голубок мой?… — Да…

[Кос-Арал, 1848]

«Как за подушным, правый боже…»

Перевод Н. Ушакова

Как за подушным, правый боже,Ко мне на дальней сторонеПришли тоска и осень. Что жеПридумать, что же сделать мне,Что мне затеять? По АралуУж я брожу, тайком пишуИ, стихотворствуя, грешу,И все, что некогда бывало,Припоминаю вновь, сначала,Записываю вновь подряд,Гоню тоску, чтоб, как солдат,Не лезла в душу…Стражник лютый,Не отстает ни на минуту.

[Кос-Арал, 1848]

П. С. («Я не досадую на злого...»)

Перевод В. Звягинцевой

{268}Я не досадую на злого,Его и так молва клеймит,А речь про доброго такого,Что и молву перехитрит.

И ныне тошно, — только вспомнюГотический с часами дом,Село убогое кругом;Завидя флаг, мужик снимаетСкорей шапчонку: значит, панС своею челядью гуляет.Такой откормленный кабан —Распутный знатный этот пан!Он гетмана-глупца потомок,Завзятый, ярый патриот,Христианин чуть не с пеленок:Он в Киев ездит каждый год,Он в свитке ходит меж панами,В шинке пьет водку с мужикамиИ вольнодумствует порой.Вот тут он весь перед тобой!Да на селе своем дивчатокПеребирает, да спростаПригульной ребятни с десятокОкрестит за год… Срамота!Он подлецом и был и будет,Зачем же он иным слывет?Зачем никто не наплюетЕму в глаза?… О люди, люди!Готовы вы родную матьЗа колбасы кусок продать.Нет, не на доброго такого,На пьяного Петра хромого, —Моя досада на людей,На тех юродивых детей!..

[Кос-Арал, 1848]

Г. 3. («Нет горше доли, чем в неволе...»)

Перевод В. Звягинцевой

{269}Нет горше доли, чем в неволеПро волю вспоминать. А яВсе помню, волюшка, тебя,Все о тебе тоскую, воля.Ты никогда не мнилась мнеТакою свеже-молодоюИ привлекательной такою,Как нынче — в дальней стороне,К тому ж в неволе. Доля! Доля!Пропетая моя ты воля!Хоть погляди из-за Днепра,Хоть улыбнись из-за[22] [Лимана].

И ты, моя единая,За далью морскоюВстаешь за мглой туманноюРозовой зарею!И ты, моя единая,Ведешь за собоюГоды мои молодые,И передо мноюРасстилаются, как море,Широкие села,А в них сады вишневыеИ народ веселый.И те люди, то селенье,Где меня, лаская,Братом звали. Мать, родная,Старая, седая!{270}Собираются ль доселеВеселые гостиПогулять у тебя дома,Как бывало, просто,По-давнему, по-былому,Сойдясь спозаранку?А вы, мои молодыеМилые смуглянки,Веселые подруженьки,У старой, как прежде,Танцуете? А ты, радость!Ты, моя надежда!Ты, мой праздник чернобровый,И теперь меж нимиХодишь плавно и своимиОчами, такими,Ну, дочерна голубыми,И теперь чаруешьДуши все? Небось доселеЛюбуются всуеСтаном гибким? Ты, мой праздник!Праздник мой пригожий!Как обступит тебя, радость,Гурьба молодежи, —Все, как пташки, защебечут, —Таков их обычай, —Может, кто-нибудь случайно,С шуткою девичьейИ меня припомнит. Может,Помянет и лихом.Улыбнись ты, мое сердце,Тихонечко-тихо,Чтоб никто и не заметил…И не думай много,А я, доленька, в неволеПомолюся богу.

[Кос-Арал, 1848]

«Когда бы встретились мы снова…»

Перевод Н. Брауна

{271}

Когда бы встретились мы снова.Ты испугалась бы иль нет?Какое тихое ты словоТогда промолвила бы мне?Нет. Ты меня и не узнала б,А может, вспомнив, и сказала б,Что все приснилось лишь во сне!А я бы радовался сноваПодруге, доле чернобровой!Когда бы вспомнил и узналВеселое и молодоеБылое, горькое такое,Я зарыдал бы, зарыдал,Благодарил, что не правдивым,А сном лукавым разошлось!Водой-слезами разлилосьДалекое святое диво!

[Кос-Арал, 1848]

[Марина]

Перевод В. Бугаевского

{272}Как гвоздь в груди кровоточащей,Марину эту я ношу.И написал бы о пропащей,Так что ж? Сказали б, что грешу,Что это я по злобе вящейТакое про господ пишу,Про то, как душу баре тешат…Сказали бы, что дурень брешет, —Ведь сам он крепостной,Необразованный, простой.Но, видит бог, мужик не брешет;Стыдиться ль мне, что я не пан?Но стыдно мне, стыд сердце гложетЗа просвещенных христиан.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Зверь сотворить того не может,Что вы, кладя поклоны,Творите с братьями… ЗаконыПисали палачи за вас…А вам-то что… Вы в добрый часСпешите в Киев, чтоб получшеГрех замолить на всякий случайУ схимника!..И то сказать, —Что плакаться буду!Ведь уже мне не увидетьНи добра, ни худа,А кому, скажу, не видеть,Все тому едино…Так спеши ко мне скорееС милой Украины,Моя дума пречистая, —Прилети, поведай,Верная моя подруга,Q Марине этой:Что у пана злого с нею,С беднягою, сталось.Да шепотом, чтоб чужиеЛюди не дознались,А то скажут, что мы грабитьНа дорогах стали…И сошлют еще подальше —Поминай как звали…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . .На днях в краю одномСправляли свадьбу всем селом,А из костела ехалПриказчик, пан — кто разберет!Сменялся пляской хоровод,За гиком да за смехомНикто не видел, как проехалТот управитель остроглазый.А он, проклятый, сразуПриметил молодую!Что ж не придавит небосводДрянную тварь такую,Как этот лях! Второй лишь год,Как он с немецкими плугамиХудым приехал из худыхСюда, а девушек простыхПустил по свету с байстрюкамиНемало, хоть женат… К тому жеИмеет миленьких такихДвух деток — вылитыхДвух ангелочков. Встретить мужаВыходит пани молодая,За ручки деточек ведет.А пан из брички вылезает,Слугу за новобрачным шлет,Потом детей своих ласкает,Жену, голубку молодую,Три раза, бедную, целует.Беседуя, домой пошли.Злодей не ожидает кары.Вот молодого привели(Из-под венца — в гусары),Наутро в город отвезли,Да и забрили в москали!Вот так, не долго размышляя,У нас порой кончают!А молодая? Что ж без парыРастратить ей судил господьКрасу и молодость? Как чары,Распалось все и растеклось…Так что же, вновь ей довелосьБатрачить? Нет, не довелося! —При пане место ей нашлося.Уж не Мариною зовутЕе — Марысей, не иначе…Всплакнуть сердешней не дают,Она ж забьется в угол, плачет,Чудная! Жжет ее печаль,Ей мужика простого жаль.А оглянулась бы, вгляделась —И рая бы не захотела:Чего угодно пожелай,Всего дадут, да и помногу.«Не надо, скажешь, мне, убогой,И в хате рай…» И не мечтай,Самой смекнуть об этом можно…Смотри, как ходит жеребцомВокруг тебя сам пан вельможный:Как хочешь — худом иль добром, —А будешь панскою роднею,Хоть в петлю полезай!.. С мольбоюВ панские палатыК пану мать ходила.Бить велел, проклятый,Гнать старуху силой…Что тут делать было?Рыдаючи, в село пошла.Одна лишь доченька была —И та погибла…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Как ворон в поднебесье крячет,Суля дожди и неудачи,Так я про слезы да печальО тех — без племени, без роду —Пишу, хотя кому их жаль?И слезы лью без счету.Мне жаль несчастных! Боже милый,Даруй словам святую силу —Людское сердце пробивать,Людские слезы источать,Чтоб милость душу осенила,Чтоб тихая легла печальНа их глаза, чтоб стало жальМоих дивчаток, чтоб училисьПутями добрыми ходить,Святого господа любитьИ брата миловать…НасилуДомой старуха дотащилась;Цветы — за образом святым,И на окне стоят цветы,На стенах красками кресты,Как будто добрая картина,Понамалеваны… Марина!Марина это, все она.И нет Марины, мать — одна!И поплелась она из хаты,Чтоб вновь на барский дом проклятыйС пригорка глянуть: подошлаК хоромам, подле тына селаИ всю-то ноченьку сиделаИ плакала! Вот из селаОтару пастухи погнали,А мать сидела и рыдала;Уже и солнышко взошло,Зашло, и сумерки сгустились —Все не идет она в село,Сидит под тыном… Гнали, били,Собаками ее травили,Сидит — и все тут…

А Марина в платье беломНевестой ХристовойПлачет под замком, возноситК всеблагому слово.Никому войти в светлицуПан не позволяет,Сам ей пить и есть приносит.Просит, умоляет,Чтобы на него взглянула,Чтоб утерла очи…И взглянуть она не хочет,Пить и есть не хочет.Приступиться к ней не может,Бесится, проклятый.А Марина вянет, сохнетВ палатах богатых.Уже лето миновало,Зима наступила,А Марина сидит себе,Все слова забылаИ уже не плачет даже…Вот так втихомолкуПан допек ее, а все жеНе добился толку.Хоть зарежь ее — упряма,Горда не по чину…Поздно вечером зимоюГлядела Марина,Как за черным лесом в небеКрасною бадьею Луна всходит…«И я тоже Была молодою», —Прошептала, задумалась,А потом запела:«Хата — что палаты.Гости пришли в хату,Расплетали косы,Ленты вынимали,А пан просит сала,А черт хлеба просит.А гуси, гусятаВ теплый край куда-тоЗа море стремятся!..». . . . . . . . . . . . . . . .Собаки лают, злятся,Гогочут на дворе псари,А пан побагровел, горитОт ярости, идет к Марине,Как Кирик пьяный{273}…А у тына,Не чуя стужи, мать Марины,Как в хате, знай себе сидит.Совсем старуха одурела,Мороз от ярости трещит,Луна из красной стала белой,С опаской сторож в било бьет —Не потревожить бы господ…Ан глядь, хоромы запылали.Пожар! Пожар! ПовырасталиТут люди — как из-под земли.А может, здесь они росли,Как будто волны, прибывалиИ не напрасно удивлялись! —Ведь было видно людям тем:Марина, голая совсем,Со старой матерью плясалаПеред хоромами и — страх! —Запела вдруг, держа в рукахНож окровавленный…

«То не та ли, кумася,Так разубралася!..Как была я пани,Ходила в жупане,Паны увивались,Руку целовали!»

(Матери.)

«А вы с того, должно быть, света,Марину обвенчать пришли?Уже мне косу расплели,Да пан приехал… Гуси это!Совсем не гуси, а паныЛетят в края, где стужи нету, —Их в пекле ждут у сатаны.Гей, тега-тега! Слышишь?Слышишь? Все церкви в Киеве звонят.Смотри, а там огонь горит,А пан лежит себе, читаетИ просит пить… А ты не знаешь,Ведь я зарезала его?…А он, хоть обгорел, хохочет…Смотри, — вон, на трубе!.. Чего,Чего глядит, как будто хочетСожрать тебя! Мать, берегись!На, выкуси, на, подавись!»

(Показывает кукиш и поет.)