Йоханнес Кабал. Некромант - Джонатан Ховард

— Не так уж сложно такое представить. Взгляните на себя. Расхаживаете с видом, будто вот-вот покончите с собой, весь в чёрном, и, откровенно говоря, обаяния вам не достаёт. Даже директора похоронных бюро должны уметь общаться с людьми. — Барроу улыбнулся. Кабал нет. — Самое смешное, что по моему опыту, патологоанатомы зачастую приятные, весёлые люди. У них мерзкая работа, но это всего лишь работа. Они забывают о ней, когда вечером идут домой. Другое дело вы. Я не думаю, что вы оставляете свои дела на работе.

— Да, — сказал Кабал. — Я всегда беру работу на дом. Под кроватью у меня несколько клоунов, а в платяном шкафу человек, который отрыжкой может воспроизвести гимны двенадцати стран.

— Мы возвращаемся к главному вопросу: это и есть ваша работа?

— Конечно. Вместе с братом я управляю ярмаркой. Вы не могли её не заметить. Такая большая штука неподалёку от железнодорожной станции.

Он допил свой чай и, с неприятным звоном, чашка опустилась на блюдце.

— Собственно, там мне и следует сейчас быть. Спасибо за чай, мистер Барроу. Было очень приятно. Вы обязаны в ответ посетить ярмарку. Когда она не закрыта, для разнообразия. — Он достал карточку из воздуха («Выучи пару магических трюков, — сказал ему Хорст. — Людям такое нравится») и дал её Барроу. — Пригласительный билет, любезность от владельцев.

Барроу кивнул и взял билет. Прочитав те несколько слов, что были на нём написаны, он спросил:

— Можно мне ещё один? Моей дочери, Леони, нравятся ярмарки.

Кабал достал ещё два билета.

— Сами приходите, других приводите, — сказал он, не меняя интонации. — И жену вашу не забудьте.

Барроу взял из руки Кабала один билет и убрал его вместе с первым.

— Я вдовец, мистер Кабал.

Кабал положил лишний билет в карман. Билет должен был исчезнуть, но у него было так мало практики в этом фокусе, что для неопытного глаза всё выглядело так, будто он кладёт билет в карман.

— Мне жаль, — сказал он и, вроде бы, сказал искренне.

— Спасибо, — сказал Барроу.

Кабал некоторое время наполнял чашки, по-видимому, забыв о своём намерении уйти. И снова он не спросил Барроу, как тот любит пить чай. Взяв щипчиками ломтики лимона с блюдца, он тихо спросил:

— Скучаете по ней?

На Барроу он прие этом не смотрел.

— Каждый день, — ответил Барроу, подвигая к себе чашку. — Каждый день. Жизнь бывает жестокой.

— Не жизнь забрала её у вас, — сказал Кабал, глядя прямо на него.

В его взгляде была ровная напряжённость, как у человека, который собрался с духом, чтобы войти в комнату, где его ждёт нечто ужасное.

— Что тогда, судьба?

— Смерть. Смерть — вот ваш враг. Мой враг. Жизнь бывает жестокой, это правда. Смерть же жестока всегда.

— Смерть приносит облегчение, — сказал Барроу.

Слушая Кабала, он испытывал ощущение, схожее с тем, что возникает, когда пытаешься открыть китайскую шкатулку с секретом. И поломать голову над ней интересно, и что лежит внутри узнать любопытно.

— Облегчение? — ядовито переспросил Кабал. — Да будь оно проклято, это облегчение. Отговорка врачей на случай неудачи. «Зато теперь они обрели покой», «Они отправились в лучший мир» — всё это ложь. Знаете, что нас там ждёт?

— Узнаю уже скоро, — сказал Барроу. — Но пока могу, буду наслаждаться жизнью.

Кабал наклонился вперёд.

— А я знаю уже сейчас, — сказал он, осторожность исчезла. — Одним местом управляет скучающий, обиженный садист. В другом… Знаете, что такое духовное преображение? Это когда у вас отбирают всё, чем вы когда-либо были, и обращают в столб света, на который и не взглянешь — слишком яркий.

Он бессознательно теребил лежащие в нагрудном кармане очки.

— Самая что ни на есть однородная масса. Можете себе представить? Вот оно какое Небесное Воинство: бесчисленные столбы света. Что там, что в Аду — души везде горят огнём. Ваша личность исчезнет навеки. Говорят, души бессмертны. Ещё чего! Они погибли навсегда. Их принесли в жертву идеальному порядку. — Он обвёл взглядом заведение, его отвращение было чуть ли не осязаемым. — Привели как ягнят на заклание.

Барроу поставил чашку.

— Почему вы так сильно ненавидите смерть?

Кабал вроде хотел что-то сказать, но не стал.

— Я не питаю ненависти к смерти. Это же не человек. Зловещего скелета с косой не существует. Я по возможности избегаю ненавидеть то, что абстрактно, это пустая трата сил.

— Минуту назад казалось иначе. Вы говорили как человек, которые убил бы смерть, если бы мог.

Кабал взглянул на карманные часы.

— Терпеть не могу пустые траты. Вот и всё.

— Нет, не всё, — сказал Барроу и сразу понял, что переступил черту.

Кабал встал и разгладил пальто.

— Хорошего дня, мистер Барроу, — холодным официальным тоном произнёс он. — Приятно было поболтать, но у меня остались дела на ярмарке. Так что прошу меня простить.

Он развернулся и ушёл.

Барроу покачал головой. У него возникло сильнейшее чувство, что Кабалу действительно было нужно чьё-то прощение, но явно не его. В своё время Барроу встречал всяких людей, но никто и близко не был похож на Йоханнеса Кабала, и он начинал думать, что до сих пор судьба была добра к нему. Он бросил деньги на стол и вышел вслед за Кабалом.

На улице он увидел как Кабал решительно шагает в сторону станции. Он обдумывал, не последовать ли ему за ним, но его прервал крик: «Папа!». Он повернулся и увидел свою дочь, Леони — она выходила из магазина скобяных товаров. Ему не составило труда догадаться, что она покупала петли к сараю, на которые он вчера жаловался со словами «Когда-нибудь надо будет заняться». Для Леони «когда-нибудь» обычно наступает на следующий день, за исключением случаев, когда это происходит сегодня же.

Радостно улыбаясь, она подошла, и к Барроу, который в ходе недавней беседы получил неожиданный укол экзистенциального страха, вернулась уверенность в том, что он живёт не зря. Однако, как ни странно, что-то — будто одна маленькая, но непроницаемо тёмная тучка на лике солнца — омрачало знакомое чувство счастья, что вызывала в нём Леони. Он медленно повернул голову в сторону Кабала.

Тот неподвижно стоял на дальней стороне городской лужайки, уставившись на него. Напряжённая, немигающая прямота его взгляда нервировала Барроу.

Однажды он один на один столкнулся с бешеной собакой. Он понимал, что его смерть будет медленной и мучительной, стоит этому животному укусить его хоть раз. Их разделяло каких-то десять футов. Они смотрели друг на друга всё то время, пока Барроу медленно, на ощупь открыл, перезарядил и закрыл свою двустволку. Собака продолжала смотреть на него, а он поднёс оружие к плечу и аккуратно прицелился. От ощущения, которое он тогда испытал, ужасного ощущения, когда безумие воспалённого, хаотичного разума собаки передаётся ему через её взгляд, будто взгляд василиска, он до сих пор просыпался ни свет ни заря в холодном поту. Сейчас, когда Кабал стоял перед ним, не двигаясь, глядя на него, сверля его взглядом, Барроу вспомнил это ощущение и невольно поёжился.