'Фантастика 2025-10'. Книги 1-31 - Макс Вальтер

class="p1">– Вот даже не стану оспаривать это, – согласно кивнула Дэини, после минутного размышления над его словами. – Ты, безусловно, прав. Прав, как и всегда.

Она лучезарно улыбнулась, глядя на его довольное лицо.

– И когда ты не постучался ночью, ты тоже был прав. Я бы всё равно тебя не впустила… – безжалостно добавила Рыжая.

– ???

– Ты сам велел мне не открывать кому попало, – напомнила Романова.

– Стало быть, я – кто попало? – ухмыльнулся атаман, по-прежнему сверля её льдистым взором.

– Не цепляйся к словам! – отмахнулась Настя. – Ты понял меня. Я имела в виду чужих.

– Так я чужой? – невинно уточнил вифриец.

Рыжая долго всматривалась в его безмятежное лицо, в прозрачные глаза, неумолимо ждущие ответа.

– Нет, ты не чужой, – наконец произнесла она.

Настя зачем-то взяла со стола кубок, покрутила в руках, поставила обратно.

Добавила, собравшись с духом:

– Эл, пожалуйста, я очень тебя прошу – прекрати! Выбрось из головы всё это!

– Всё это?

Атаман усмехнулся невесело, так и не отводя взгляда.

– Тебя? Мне тебя выбросить? Так и скажи – выбрось меня! Выбрось из головы, из жизни, из памяти…

– Эл!

Настя непроизвольно сжала руками виски: столько тягостных мыслей в голове – она почти физически ощущала, как они рвутся наружу, не умещаются там, внутри.

– Что такое? Голова болит? – участливо спросил Ворон. Тон разбойника изменился, в нём прозвучало искреннее сочувствие. – Может, всё-таки глоточек? Испытанное средство.

– Нет, я сегодня решила принципиально не пить, – усмехнулась Настя.

– Ну, не хочешь пить – хотя бы ешь! Местную кухню очень хвалят, – напомнил Эливерт.

– Да, я помню… Чуть позже, ладно? Голова действительно раскалывается. Но это не похмелье. Я просто не выспалась.

– А тебе кто помешал? – вскинул брови Ворон.

– Никто. Дурь всякая снилась, – взгляд Насти стал рассеянным, она против воли начала вспоминать подробности ночных кошмаров, от которых успела отвыкнуть здесь, в Кирлии.

– Вот ведь, привидится же такое! Слушай, вспомнила – мне приснилось, что я волосы обрезала! – неожиданно для себя выдала Настя. – Как-то случайно это вышло. Я только хотела, как лучше сделать, подровнять. И вдруг… Чик! У меня прямо вся коса в руки упала. Да такая длинная, пышная, золотистая, красивая! У меня такой роскошной и не было никогда. А я смотрю на неё – и так горько мне, обидно. Понимаю, что всё – ничего уже не исправишь, обратно не пришьёшь. И такая тоска охватила! Как будто эти волосы – самое бесценное, что у меня в жизни было, а я их сама вот так – раз, и под корень! И смотрю на себя в зеркало – а у меня на голове такая копна осталась, куцая, растрёпанная, нелепая. Я прям уродец. И волосы на голове чёрные-чёрные, как смоль… Я так рыдала там, во сне, захлёбывалась! Косу золотую к сердцу прижимаю, а сама на себя почерневшую смотрю и плачу горько-горько. Проснулась – всё лицо мокрое, в слезах, и на душе так пакостно, тяжело…

Эл выслушал её сбивчивый рассказ терпеливо, без привычной ухмылки, и всё-таки, ничего не поняв, уточнил:

– И что это обозначает?

– Не знаю, – честно призналась Рыжая. – Было время, мне часто снились плохие сны. Потом это прекратилось. И вот теперь снова. Мне как-то не по себе…

– Ты веришь в сны, Дэини? – теперь Эл смотрел изумлённо и ещё более пристально, словно, хотел добавить что-то, но не решался.

Настя неопределённо пожала плечами:

– Иногда. Сны действительно бывают вещими. Очень редко, но такое случается… Главное тут – правильно истолковать знак судьбы.

– И что это был за знак? – полюбопытствовал Эливерт.

Смешной разговор о пустом – а он даже не язвит, интересуется вполне искренне.

– Не знаю, – Настя вздохнула. – Волосы во сне обрезать – это к слезам, к потерям, к несчастью. Плохой знак. Надо всем нам быть осторожнее. Жутко мне от этого сна, до сих пор не отпустило…

– Не принимай всё так близко к сердцу, радость моя! – попытался успокоить Настю вифриец. – Это просто вино и усталость. После пьянки и не такое пригрезится.

– Да, наверное… – Романова вымученно улыбнулась и, опасаясь, что Эливерт снова вернётся к обсуждению нюансов их взаимоотношений, спросила наигранно бодро и весело: – А где Наир? Допустим, эти двое пьянчужек отлёживаются… Но неужели им и Наира удалось напоить?

– Не родился ещё тот человек! – рассмеялся разбойник. – Наш Ушастик просидел с рыцарями до рассвета, но явился совершенно трезвый. Однако идти с нами он отказался. Во-первых, он же столько денег на свой лук спустил, что теперь его совесть мучит, и он себе ничего дороже одного фларена не позволяет. А во-вторых, ему претит сама мысль, что денежки из его кармана перекочуют в казну этих нахлебников.

– Ой, знаешь, мне тоже не улыбается их кормить… Вот, одно вино сколько стоит! Грабёж!

– Ну, нельзя же просто сидеть здесь полдня и ничего не заказывать, – возразил Эл.

– Нельзя, – согласилась Настя. – Поэтому надо отсюда уйти, пока в твоём кошеле ещё что-то осталось…

– Поздно, – хмыкнул Эливерт. Глаза его оживлённо блеснули. – Вот и оно – зрелище, ради которого мы сюда явились! Обернись, только незаметно!

***

Да уж, этакое шоу пропускать непростительно! Где ещё такое узришь?

Насте показалось, что она попала на какой-то маскарад.

По витой лестнице со второго этажа неспешно и торжественно спускались…

Сначала она решила, что у неё в глазах троится. Не могут люди быть так похожи. Клоны какие-то! А ведь они даже не родственники. Три увальня, совершенно одинаковых, совершенно круглых, разодетых в блистающий золотом жокрет.

Они осторожно перекатывались со ступеньки на ступеньку, шагая в ногу, и даже походка у всех троих казалась одинаковой.

Вдоль всего пути Смотрящих выстроилась шеренга охраны – бравая, вышколенная, словно почётный караул у ворот королевского дворца.

При появлении вельмож посетители «Королевской трапезы» заметно оживились. С любопытством поглядывали, почтительно кланялись, а некоторые даже вскакивали со своих мест, восклицая что-нибудь вроде: «Добрый вечер, ваши милости! Примите моё почтение!» или «Милорды, не соблаговолите ли за наш скромный стол?»

Но три толстяка шествовали степенно и царственно, как стадо слонов, почти не обращая внимания на этих подхалимов.

Первое изумление прошло, и Рыжая разглядела,