«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

Петроград «подпольному» Временному правительству — оставшимся на свободе заместителям министров. Он не мог не понимать, что теперь все побегут с его тонущего корабля. Так и случилось. Б. Савинков, прибывший в Гатчину и назначенный Керенским «командующим ее обороной» (корниловские времена были забыты), вдруг потребовал подписать ему бумагу о командировке в Ставку для организации подкреплений, получил бумагу и быстро «убыл». Впоследствии он писал, что метался по различным железнодорожным пунктам, пытался двинуть какие-то части на защиту «законной власти», по все его призывы остались тщетными. Однако находившийся в окружении Керенского комиссар 8-й армии К. Вендзягольский вспоминал о другом. Он свидетельствовал, что Савинков «по секрету» сообщил ому, что у него «созрело решение удалить Керенского». «Надо, — говорил он, — создать правительство, например, во главе с Плехановым или Чайковским…» Впрочем, в случае чего Савинков сам был готов «взять руководство новым правительством под лозунгом спасения России». Решили даже довести этот план до сведения Краснова, но он слушал, «опустив голову», и не решился на новую авантюру…

Разговор с Красновым, по-видимому, окончательно укрепил Керенского во мнении, что бежать надо немедленно. История того, каким образом Керенскому удалось ускользнуть из Гатчинского дворца, до сих пор остается не вполне ясной (сам Керенский так и не рассказал об этом). Распространившиеся в Петрограде слухи (они попали и в газеты) о том, что он бежал, переодевшись сестрой милосердия, были только слухами. Частичный свет проливают воспоминания некоторых из тех, кто в эти дни находился в гатчинском лагере.

Представители «революционной демократии», прежде всего однопартийцы Керенского — эсеры, сознавали, что, возглавив части 3-го конного корпуса вместе с монархистом Красновым, Керенский предстает далеко не в лучшем свете; к тому же это был корпус, являвшийся главной ударной силой корниловщины. Поэтому в сумятице событий некоторые эсеры (в том числе побывавший в Гатчине В. Чернов и назначенный комиссаром 3-го конного корпуса Г. Семенов, человек, выполнявший при Керенском «особые поручения») лихорадочно пытались сколотить какую-нибудь «революционную часть», которая, влившись в войска Краснова, могла бы хоть в какой-то степени снизить их контрреволюционную, корниловскую одиозность. Ничего из этого не получилось. В Луге удалось собрать только небольшую «эсеровскую дружину» — не более 10 человек. Возглавил ее Г. Семенов, и, когда она прибыла в Гатчину, ее задача практически свелась к обеспечению личной охраны Керенского, поскольку появились слухи о том, что красновские офицеры составили заговор против Керенского. В это легко было поверить. Когда еще в Луге Керенский, здороваясь, протянул руку сотнику Карташеву, тот, вытянувшись во фронт, ответил: «Господин Верховный главнокомандующий, я не могу подать Вам руки, я корниловец». Карташев лишь выразил общее настроение красновских офицеров — в большинстве своем корниловцев.

«Когда, — писал впоследствии Г. Семенов, — стало ясно, что Керенский будет выдан, я организовал его побег». Другой эсер, В. Вейгер-Редемейстер, исполнявший в Гатчине обязанности «начальника по гражданской части», присутствовал при разговоре Керенского с Семеновым и Виннером и слышал, как Виннер сообщал о существовании тайного выхода из дворца.

Затем Семенов ушел, но вскоре вернулся с каким-то матросом. Керенский обо всем этом не пишет ни слова. В его изложении, к нему в комнату совершенно неожиданно вошли «некто гражданский», которого он знал раньше, и «матрос Ваня». По всей вероятности, «гражданским» и был Г. Семенов, а «матрос Ваня», вероятно, входил в «эсеровскую дружину». Керенского переодели в «матросский костюм», на глаза надели «автомобильные консервы». Не спеша, чтобы не привлекать внимания, Керенский и его спутники вышли в коридор, а затем «тайным ходом» и из дворца. Стоявший у окна Вейгер-Редемейстер видел, как сначала они шли по парку через шумевшую толпу красновских казаков и матросов П. Дыбенко, затем сели в какую-то пролетку. У Китайских ворот ждала машина. Через мгновение она ужо мчалась по направлению к Луге.

П. Дыбенко договорился с казаками о перемирии. Они могли свободно уходить на Дон. Краснов был арестован, доставлен в Петроград, но вскоре освобожден «под честное слово офицера» не поднимать оружия против Советской власти. Весной 1918 г. Краснов нарушит «честное слово офицера», примет участие в контрреволюционном мятеже на Дону и при поддержке германских оккупантов станет донским атаманом. В феврале 1919 г. он уедет в Германию и наряду с антисоветской деятельностью займется графоманским писанием романов из истории революции. В годы второй мировой войны этот «казачий Хлестаков» пойдет на службу к гитлеровцам, будет взят в плен и по приговору Верховного Суда СССР казнен.

* * *

Для Керенского Гатчина фактически стала концом его политической карьеры. Забегая вперед, нужно рассказать об этом.

Под Лугой, в деревне Ляпунов двор, у родственников «матроса Вани» Керенский скрывался почти полтора месяца, оброс бородой, усами, стал малоузнаваемым. Весь конец 1917 г. прошел в нелегальных скитаниях по отдаленным селениям. Сначала он скрывался в имении Заплотье, принадлежавшем лесоторговцу Беленькому, сын которого был одним из тех, кто помогал Керенскому бежать из Гатчины. Затем переехал на хутор Щелкалов, оттуда даже… в психиатрическую больницу доктора Фризена под Новгородом и, наконец, в имение Лядно, в дом бывшего народника Л. Каменского.

В начале января 1918 г. Керенского тайно перевезли в Петроград: он выражал желание «открыться» и выступить на Учредительном собрании. Но в учредиловско-эсеровских кругах, по-видимому, было решено, что от появления Керенского они уже ничего не выиграют. Загримированный и с фальшивым паспортом на имя шведского врача Керенский перебрался в Финляндию. По когда в конце января в Финляндии началась революция и местная реакция, вступившая в сговор с Германией, развязала гражданскую войну, хозяева дома, где жил Керенский, предупредили его, что им придется сообщить немцам, кто у них проживает. Керенский снова нелегально вернулся в Петроград, а в начале мая перебрался в Москву. Здесь подпольно действовала контрреволюционная организация «Союз возрождения России», в которую входили энесы, эсеры, меньшевики. С этим «союзом» Керенский установил контакты. Когда на востоке страны вспыхнул чехословацкий мятеж, Керенский выразил желание выехать на Волгу, чтобы примкнуть к движению, которое политически возглавляли правые эсеры. Но, как и в случае с Учредительным собранием, эсеры снова твердо сказали «нет» — в их глазах Керенский уже был отыгранной картой. «Союз возрождения» предложил ему выехать за границу — в Англию и Францию — для переговоров об организации военной интервенции в Советскую Россию. II Керенский согласился. Через сербского военного атташе полковника Лондкевича достали паспорт, с помощью которого А. И. Лебедев (под такой фамилией Керенский жил в Москве) превратился в серба Милутина Марковича. В сербском военном эшелоне он должен был добраться до Мурманска, а оттуда морем на английском военном корабле в Великобританию.

Но произошла осечка: нужна была английская виза, а консул О. Уордроп заявил, что без согласования с Лондоном