«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

но такие обвинения в еще большей степени следует переадресовать их партнерам по переговорам. А. Гоц на эсеровском процессе в 1922 г. говорил, что подлинная цель эсеров и меньшевиков на «викжелевских переговорах» заключалась в том, чтобы добиться изоляции большевиков от всех социалистических и демократических сил.

В ЦК большевиков возникли острые разногласия по вопросу о переговорах. Группа членов ЦК (Л. Каменев, А. Рыков, В. Милютин, Г. Зиновьев, В. Ногин, Д. Рязапов) упорно настаивала на соглашении. В ходе дебатов во ВЦИК онп отклонились от резолюции ЦК партии по вопросу о соглашении, принятой 1 ноября. Явно под давлением левоэсеровской фракции они признали возможным пополнение ВЦИК некоторыми организациями, не входящими в Советы, предоставление другим партиям половины мест в новом правительстве и ответственность его перед этим «реформированным» ВЦИК— фактическим «Временным народным советом», на котором настаивали эсеры и меньшевики. Несколько народных комиссаров заявили о своем выходе из Совнаркома.

В чем была главная ошибка, главный просчет оппозиционного меньшинства, возникшего в рядах большевиков? Конечно, не в том, что они выступали за правительственное соглашение с другими социалистическими партиями. Такова была и позиция ЦК. Суть ошибки заключалась в характере того соглашения, на которое оппозиция готова была пойти. Как указывалось в написанном В. И. Лениным «Ультиматуме большинства ЦК РСДРП (б) меньшинству», такое соглашение означало не что иное, как «уклонение от власти», которую II съезд Советов вручил большевикам «именем миллионов рабочих, солдат и крестьян»{60}. Это была точная политическая оценка, ибо те уступки, на которые шла оппозиция ради соглашения, на практике вели к устранению большевиков от власти. На это партия пойти не могла. Это означало бы сдачу Октября, капитуляцию победителей перед побежденными. Нереальная, невероятная перспектива…

Д. Рязанов, выступая на заседании ВЦИК 1 ноября, должен был признать, что то обстоятельство, что «власть находится в руках только одной партии большевиков», — во многом результат, как он сказал, «преступной деятельности эсеров (правых) и меньшевиков». «Я, — говорил Рязанов, — усматриваю в заявлениях эсеров и меньшевиков много лицемерия, говорящих об объединении и в то же время делающих все, чтобы идти против революции».

В «Письме к товарищам» Г. Зиновьева, написанном им 7 ноября, также признавалось, что «меньшевики и эсеры соглашения не хотели и лишь искали повода, чтобы сорвать его».

Когда теперь восстанавливаешь историю «викжеляния» по историческим источникам, ощущая страстный накал той борьбы, поражаешься прямоте, откровенности, с которой она велась. Никто в партии не страшился высказывать свое мнение, отстаивать свою позицию. Это было естественным, это было неотъемлемой частью партийной жизни. Когда кризис разрешился, бывшие оппозиционеры по-прежнему остались в партийном руководстве.

На напряженность хода переговоров и их провал, безусловно, повлияла та накаленная обстановка, в которой они проходили. Политическая борьбы каждую минуту могла быть прервана: на Петроград наступали войска Краснова — Керенского, в самом городе вспыхнул юнкерский мятеж, замыслы Ставки и генералитета были враждебными. Тень новой корниловщины черной тучей нависала над Петроградом, и новые попытки вооруженного разгрома революции могли стать вполне реальными…

Но мы забежали вперед.

29—30 октября на непосредственных подступах к Петрограду шли тяжелые бои. Организацию разгрома наступавших войск Керенского — Краснова взял на себя В. И. Ленин{61}. По его рекомендации был создан единый штаб обороны города, в который вошли левый эсер подполковник М. Муравьев, назначенный командующим обороной Петрограда (с ним мы еще встретимся летом 1918 г. на Восточном фронте, но уже и на этом посту он проявлял свои диктаторские замашки), В. Антонов-Овсеенко (его помощник), один из первых офицеров, перешедших на сторону Советской власти, полковник П. Вальден (начальник штаба), член большевистской Военной организации К. Еремеев (комиссар). Около 20 тыс. человек вышли на рытье окопов. В короткий срок был создан оборонительный рубеж залив — Нева. Подавление юнкерского мятежа 29 октября облегчило действия штаба обороны Петрограда. К 30 октября в районе Пулково было сосредоточено около 10 тыс. революционных бойцов. У Краснова были 9 казачьих сотен, 18 орудий, бронепоезд. Общая численность «красновской рати» не превышала 1,5 тыс. человек, по она рассчитывала на подход подкреплений. В бою под Пулковом Краснов был разбит и отвел свои части в Гатчину. Делегаты от его казаков сообщили о своем желании начать мирные переговоры…

…Все теперь казалось Керенскому каким-то странным сном с быстро менявшимися, мелькавшими картинами, которые переворачивала чья-то невидимая рука. Закрыв глаза, он лежал на кушетке в одной из комнат верхнего этажа Гатчинского дворца, напряженно прислушиваясь к неясному гулу, шедшему снизу. Он знал, ему уже сказали, что там идут переговоры красновских казаков с прибывшими в Гатчину большевистскими матросами во главе с П. Дыбенко. Ему были известны и условия: его, Керенского, выдадут в Петроград в обмен на пропуск казаков на Дон с оружием и лошадьми.

Состояние было таким же, как несколько дней назад в Пскове, на квартире Барановского. Казалось, невозможно встать, пошевелить рукой. Лежать, неподвижно лежать, проваливаясь в какую-то бездну, в забытье…

Отворилась дверь. Без стука вошел генерал Краснов. Вежливо, но очень настойчиво заговорил о том, что дела плохи, что Керенскому нужно ехать в Петроград, может быть, даже прямо в Смольный, попытаться договориться. Краснов уверял, что опасности не будет: он даст охрану. Иначе — ни за что нельзя ручаться: имя Керенского вызывает сильное раздражение и озлобление у казаков; в таких условиях невозможно не соглашаться на перемирие, которое предлагают Викжель и большевики. Краснов говорил, что это будет всего лишь тактическим маневром: подойдут пехотные части с фронта и борьба может возобновиться.

В сущности, повторялась псковская «черемисовщина»: тогда Черемисов хотел «сплавить» Керенского в Ставку, теперь Краснов тоже стремился отделаться от него. Керенский слушал апатично, иногда согласно кивая головой. Краснов ушел. В комнате остался только личный секретарь Керенского Н. Виннер. Позднее в своих мемуарах Керенский стремился представить события 1 ноября 1917 г. в Гатчинском дворце чуть ли не в стиле античной трагедии: бывший «властелин» и его молодой преданный «слуга» побратались и решили не сдаваться живыми, покончив самоубийством.

Но самоубийства не произошло. Решено было бежать. Керенский-мемуарист утверждал, что его уход из дворца совершился почти внезапно («я ушел, не зная еще за минуту, что пойду»). Но очень сомнительно, чтобы это было так. Мысль о побеге у Керенского или людей из его окружения, по всей вероятности, должна была появиться сразу после устроенного им 31 октября «военного совета». Обсуждался один вопрос: воевать или соглашаться на перемирие, которое требовал Викжель. Большинство тогда высказалось за перемирие. В Петроград Викжелю отправили телеграмму: «Ваше предложение принято. Вчера выслан мой представитель Станкевич. Жду ответа». Но поражение под Пулковом изменило все. Керенский решил формально сложить свои полномочия главы правительства и Верховного главнокомандующего, о чем сообщил в