Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

генерал-майора В. Н. Ипатьева. Наряду с пятью отделами (взрывчатых веществ, удушающих средств, зажигательных средств, борьбы с удушающими средствами и кислотным) в структуру Комитета для надзора за промышленными предприятиями в его орбите входили семь районных бюро: Петроградское, Московское, Южное, Верхне- и Средне-Волжское, Уральское и Кавказское[574]. До конца года было составлено и утверждено временное положение о снабжении войск специальным химическим имуществом, для него при каждых фронте и армии появились армейские склады, учреждались фронтовые химические лаборатории, позволявшие не везти в Петроград любую пробу для ее изучения.

Возвращаясь к средствам защиты, следует сказать, что на старте химической войны их толком не было ни в одной из армий[575]. Немцы и те поначалу обходились тканевыми повязками. Русские химики следовали тем же путем, что и их союзники и противники. Согласно распоряжению Верховного начальника санитарной и эвакуационной части с конца весны 1915 года на фронт начали поступали марлевые маски, пропитанные раствором тиосульфата натрия, при реакции с хлором выделяющего летучий и ядовитый оксид серы. Вряд ли кому-то из фронтовиков не терпелось проверить себя на прочность двойным отравлением. Скомканные защитные повязки летели под ноги и развешивались на ветвях смеху ради, поскольку казались ни на что более не годными[576].

В какой-то момент побочный эффект «антихлора» был нейтрализован добавлением в пропитку масок карбоната натрия — проще говоря, соды. Поддерживать повязку влажной был призван глицерин. Однако и этого оказалось недостаточно: хлор поражал не только легкие и верхние дыхательные пути, но также слизистую оболочку глаз, и все равно проникал под маски сквозь неизбежные щели и складки ткани. Конечно, во время газовой атаки даже самая несовершенная преграда от клубов ядовитого тумана была лучше ее отсутствия, будь это хоть смоченная водой или политая мочой портянка. Но проблема требовала надежного и безотказного решения, а не сколь угодно тщательно отрепетированных импровизаций.

Русские солдаты в тканевых масках и очках — противогаз еще не изобретен

За неполный 1915 год в тылу разрабатывались и поставлялись в войска не менее дюжины разновидностей защитных масок. Повязки нескольких Петроградских образцов с компрессами, пропитанными сперва гипосульфитом, затем гидроксидом железа, придающим ткани бурый оттенок, позднее — дигидроксотетрааммиакатом меди цвета предгрозового неба с запахом аммиака… «Маски-башлыки» Минского образца из прорезиненной ткани с целлулоидной смотровой щелью и перфорацией напротив рта. Марлевые «маски-рыльца» от медицинской части Главноуполномоченного Российского Общества Красного Креста (РОКК) с компрессом из корпии или мха. Аналоговые «маски-рыльца» образца Московского комитета Всероссийского земского союза (ВЗС) с проволочным каркасом для лучшего прилегания к лицу и защитными очками (у последних в комплекте еще одной разновидности оправа покрывалась марлей). «Маска Трындина» из пропитанной резиной ткани, с каучуковым ободком по кромке и уже металлическим рыльцем под сменный фильтрующий патрон с нарезными стенками…[577] Все эти варианты объединял основной изъян: они не являлись универсальными. Более-менее неплохо связывающая один газ маска оказывалась бессильна перед токсичным воздействием другого. И если в германских газовых баллонах хлор мог соседствовать с фосгеном, то нейтрализующие их вещества в комке ваты или нескольких слоях марли — с великим трудом. Последним по счету и наиболее совершенным решением стала маска Химического комитета: с удлиненным рыльцем и большей площадью фильтрующей поверхности, прорезиненной подкладкой в районе переносицы, стеклянными окулярами в жестяной оправе и поливалентной пропиткой фильтрующего компресса. Однако эта маска появилась в армии в конце 1916 года и поставлялась преимущественно в тыловые части[578].

Принципиальной иной выход из угрожающей ситуации одним из первых в 1915 году наметил профессор Горного института в Петрограде А. А. Трусевич: вместо влажных повязок поставить на пути ядовитого газа барьер из сухого адсорбента — натровой извести, смеси гашеной извести и каустика. За основу было взято устройство защитных масок горняков. Выбранный наполнитель мог защитить дыхательную систему человека от всех применявшихся в ту пору БОВ, но его приводил в негодность… выдох. Реагируя с выдыхаемыми углекислым газом и водой, гранулы натровой извести превращались в непроницаемую даже для кислорода массу. Правда, ненадежный зажим для носа мог дать солдату шанс не умереть от удушья, — утешение, прямо скажем, слабое.

Одновременно с Трусевичем в столице, в Центральной лаборатории Министерства финансов, трудился другой ученый — профессор Н. Д. Зелинский. Ознакомившись с фронтовой корреспонденцией и будучи в курсе работы коллег, он предложил использовать в респираторах вместо натровой извести проверенный и неуязвимый для влаги адсорбент: активированный древесный уголь. Если он способен очищать от нежелательных примесей спиртовое сырье для сорокоградусной, то должен справиться и с боевой химией!

Сдача сдельщиками готовых очков в московском Городском комитете по борьбе с удушливыми газами

Первые опыты с углем более походили на блины комом. Эффективность угольных фильтров оказывалась недостаточной, и Зелинский с помощниками спешно отыскивали способ увеличить ее. Ввиду отсутствия респиратора химики обходились брикетиками угля, насыпанными в носовые платки, — классическая ситуация «шага вперед, двух шагов назад». Создавая задымление прямо в лаборатории, они дышали через самодельные угольные маски, и сернистый газ не причинял здоровью и самочувствию экспериментаторов никакого ущерба. Правда, на испытаниях в московской Экспериментальной комиссии в августе 1915 года человек в маске Зелинского с наполненным углем металлическим цилиндром провел в камере с содержанием в воздухе 0,018 % фосгена и… отравился. Изъян маски был отнесен на счет угольного фильтра, а вывод комиссии гласил: «Сухих масок, которые могли бы по действию равняться с мокрыми, пока нет». Однако буквально через три дня состоялись испытания герметичной маски авторства профессора М. Н. Шатерникова, в которой клапан для вдоха был соединен с наполненной углем бутылью. В ней испытателю оказались не страшны ни фосген, ни хлор. Экспериментальная комиссия поспешно сменила гнев на милость, признав 8 (21) сентября 1915 года уголь качественным адсорбентом и объявив конкурс на лучший противогаз[579].

Таким образом, Зелинскому оставалось обеспечить содержанию оптимальную форму. Помочь ему взялся Э. Л. Куммант — инженер-технолог завода «Треугольник», тогдашнего лидера отрасли по производству резины в России. Дальнейшие испытания угольного фильтра затянулись на многие месяцы, но за это время Куммант создал для него надежную резиновую маску, лишенную недостатков прежних влажных повязок[580]. Последние оставались востребованными в действующей армии — приказ начальника штаба Верховного Главнокомандующего № 33 от 16 (29) декабря 1915 года в который раз доводил до сведения войск простые истины: «Тщательно подогнанная повязка и очки делают газы безвредными и, наоборот, малейшее проникновение газов к глазам, рту, носу вследствие плохо