Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

способ требовал наличия обильных источников — рек и водоемов либо резервуаров с запасами воды. Но и этим дело не ограничивалось. «Постановка завесы путем нагревания воздуха с помощью костров, создание посредством мортир вихревых колец, использование вентиляторов и воздушных пропеллеров, различных распылителей, бомб с нейтрализующим удушливые газы веществом», — перечисляет варианты коллективной защиты исследователь А. О. Багдасарян[591]. В ГВТУ ежемесячно поступали идеи коллективной защиты от газобаллонных атак. Англичанин Олсопп предлагал тянуть до вражеских позиций оснащенные вентиляторами трубы и либо сдувать посредством их ядовитые газы на неприятеля, либо засасывать и выпускать в водоемы на собственной стороне. Московский преподаватель М. М. Тычинкин намеревался обойтись «мехами-противогазами» и брезентовыми рукавами, из которых в лица стоящих напротив русских солдат дул бы чистый воздух. Оба проекта сочли невыполнимыми[592].

Находились и горячие головы под стать Юделю Берману из Логойска: фирма «Динамо» в 1916-м предлагала палить по газовым облакам из пушек снаряженными аммиаком боеприпасами. На практике этому мешало понимание слабой выполнимости такого обстрела, требующего высокой плотности артиллерии на участке газопуска, и его элементарной дороговизны и вреда для русских же, если хлор и аммиак образуют еще более токсичную смесь.

Однако сколь бы далеко ни шагнуло развитие средств защиты против химического оружия, отмахнуться «законами и обычаями сухопутной войны» от его применения было нельзя. Ликвидация отставания России и Русской императорской армии от врага в данной отрасли теперь стала вопросом жизни и смерти.

Не в первый и не в последний раз пришлось развивать производство с нуля: ведь до 1914 года даже жидкий хлор был для России статьей импорта. Большинство химических предприятий в империи принадлежало немецким воротилам либо союзникам по Антанте — как, например, содовый завод Южно-Русского общества в Славянске. Им заправляли французские акционеры. Предприятие обильно субсидировалось русскими властями, но в течение лета 1915 года не произвело даже тонны хлора. К негодованию французов, завод был секвестирован на полгода (до января 1916-го), затем вливание в него кредитов возобновилось. Еще один завод — Общества «Любимов, Сольве и Ко» в Лисичанске — был основан бельгийцами. До выхода России из Великой войны эти предприятия суммарно произвели более 3909 тонн жидкого хлора.

С собственными предприятиями дело шло медленно. Конечно, еще с конца XIX века действовали Бондюжский и Казанский химические заводы выдающегося промышленника П. К. Ушкова, причем на первом хлор вообще производился по совету великого Д. И. Менделеева. В Москве и губернии действовало несколько заводов, изготавливавших фосген, на выпуск хлорпикрина перешла старейшая парфюмерная фабрика Ралле. Однако имеющиеся мощности не отвечали потребностям текущего момента. Летом 1915 года заводы по производству хлора было решено организовать на территории Финляндии, в Варгаузе и Каяне. Их ожидаемая выработка составляла 200 тысяч пудов (3276 тонн) жидкого хлора в год. Однако попытка задействовать финский промышленный потенциал, чтобы поскорее обеспечить армию химическим оружием, провалилась. Согласование с финским Сенатом затянулось до 1917 года, в итоге предприятия были упразднены, даже не начав работу. Казанский военно-химический завод для производства фосгена и газа хлора возвели и оборудовали к концу 1916 года, он функционировал до 1918-го, будучи затем передан Казанскому СНХ.

В то же время, например, Глобинский военно-химический завод был оперативно организован и начал выпускать хлор и ацетон, но в октябре 1915 года передан в ведение ГАУ. Оно затеяло переоснащение завода стоимостью 450 тысяч рублей для производства фосгена и хлорпикрина, продлившееся до кануна Февральской революции[593].

Именно эта ситуация с Глобинским заводом, возможно, поставила крест на разработке собственного типа БОВ. Среди документов великого князя Александра Михайловича в архиве мне встретилось датированное 27 июня (10 июля) 1915 года удостоверение: «Прошу Г[оспод] Губернаторов и подлежащих гражданских и военных властей оказывать предъявителю сего прапорщику 2-й воздухоплавательной роты Ттррееф и л ь е в у[594] приват-доценту ИМПЕРАТОРСКОГО Харьковского университета возможное содействие к беззамедлительному получению химических материалов и средств лабораторий для работ связанных с воздухоплавательными целями»[595]. 6 (19) июля Трефильев запросил разрешения Его Высочества на перевозку баллонов с некоей жидкостью в товарном вагоне, прицепленном к пассажирскому составу, — транспортировать их вместе с багажом было-де рискованно и опасно. На следующий же день начальнику военных сообщений Киевского военного округа была направлена телеграмма с распоряжением о немедленной доставке в Брест-Литовск груза особо важного назначения отдельным крытым товарным вагоном. 14 (27) июля загадочные баллоны прибыли в крепость. День спустя великий князь Александр Михайлович телеграфировал начальнику штаба Верховного главнокомандующего: «Прапорщиком 2-й воздухоплавательной роты Трефильевым — приват-доцентом Харьковского университета по кафедре химии была предложена Мне сложная химическая жидкость, ему известного состава, которая могла бы найти применение в настоящей войне… Я предоставил ему возможность изготовления этой жидкости в количестве достаточном для производства предварительных испытаний в надлежащем масштабе». Генерал Янушкевич дал добро, штаб Юго-Западного фронта принял эстафету, но… 5 (18) декабря шеф русской авиации вновь писал в Ставку, уже генералу Алексееву: «Я сообщал о предложении прапорщика Трефильева воспользоваться особого состава жидкостью ТОЧКА Номером 12053 генералом Янушкевичем вопрос был решен точка Сообщаю конфиденциально что по каким то причинам со стороны Петрограда Глобинскому военно химическому заводу чинят разные препятствия полагаю причина конкуренция точка Желательно было бы ваше приказание вызвать прапорщика Трефильева для выслушивания его доклада Точка На заводе имеется готовой жидкости на двадцать тысяч снарядов но снаряжение не производится»[596]. Увы, мне пока что не удалось установить, что за жидкость разработал Трефильев. Но уровень, на котором решались вопросы насчет него, как бы намекает, что речь шла не о прожектерстве энтузиаста-одиночки. Впрочем, и те не ведали покоя — здесь мне бы хотелось рассказать о не случившейся странице истории химической войны, найденной в архивах. Такой, несбыточности которой можно и должно порадоваться.

…Одно из своих произведений, написанных в эмиграции, генерал П. Н. Краснов начал с фантастической картины последствий газовой атаки большевиков: «Вся порубежная полоса России оказалась покрытой на протяжении нескольких верст трупами. Над ними желто-зеленой пеленой тумана стоял газ. Никто не смел подойти близко к этому страшному кладбищу непогребенных людей, и они стали разлагаться»[597].

Он полагал, что описывает страшную небывальщину, вкладывая в текст всю свою патологическую ненависть к красным. Однако Краснова на шесть лет опередил и превзошел размахом обычный инженер-химик по фамилии Авдеев. Документы свидетельствуют: осенью 1915 года Северный фронт, и даже Петроград, возможно, находились в паре шагов от Апокалипсиса.

Российская империя на тот момент уже активно вела собственные разработки химического оружия и защиты от него. Летом 1915-го в канцелярию ГВТУ поступил