Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

англичан, никому не удавалось перепить командированных «московитов»[547]. Другое развлечение курсантов приводило британцев в ужас: необычный вариант «русской рулетки» заключался в стрельбе на шум в темном помещении.

Учебные полеты происходили на рассвете и закате солнца, и длились несколько часов. Остальное время дня уходило на изучение азбуки Морзе, сборку и разборку оружия и стрельбу по мишеням. Иногда вылеты оборачивались курьезными ситуациями: например, однажды аэроплан с русским учеником за штурвалом взлетел и… был таков. Его инструктор вспоминал: «Он ушел прямым курсом на юг в утренний туман, не предпринимая попытки развернуть аппарат. Я чего-то все еще ждал, вглядываясь в небо. Ничего не произошло. Самолет в воздухе уменьшался, от волнения начало сосать под ложечкой… Я вернулся к ангарам и подсчитал приблизительное количество бензина на борту самолета. Его было достаточно, чтобы добраться до Ла-Манша и утопить себя в нем. Если он продолжит следовать на юг, без встречного ветра, то это и произойдет»[548]. Но этого не произошло. Авиатор попросту летел прямо, пока не добрался до подходящего для посадки района. Там констебли задержали его и связались по телефону с аэродромом. Вскоре эта история повторилась, но в этот раз полиция приняла русского по Георгиевскому кресту на униформе за кайзеровского шпиона.

Однако не все полеты заканчивались столь благополучно. Курсантам случалось по десятку раз заходить на посадку, страшась разбить аэроплан и погибнуть. Дежурившие у аэродромов «Голодные Лиззи», кареты скорой помощи, не заглушали двигателей[549]. Смерть забирала авиаторов, не делая различий между англичанами и русскими, впервые поднявшимися в небо и уже опытными летчиками с сертификатом на руках. Имена всех погибших не установлены до сих пор.

Обучение в метрополии продлилось много дольше закладываемых на него поначалу двух месяцев. Многие из «московитов» вернулись буквально на порог Октябрьской революции. Кто-то еще успел повоевать, кто-то приступил к переучиванию на другие самолеты в Гатчинской авиашколе, другие вновь встретились в стенах Московской… Разразившийся над Россией тайфун разметал авиаторов по всей бывшей империи.

Не следует забывать и о том, что русские летчики воевали также на Салоникском фронте. Первым из них в 1915 году стал авиатор на французской службе су-лейтенант А. А. Гомберг; после возвращения на Западный фронт он погибнет на исходе 1916-го. В августе 1917 года уже двое офицеров, поручики К. Русян и П. М. Янковский, подали рапорты о переходе в сербскую авиацию: падение дисциплины в русских экспедиционных частях уже становилось необратимым. Оба были зачислены наблюдателями в авиаэскадрилью с сохранением денежного довольствия в прежнем размере. Каких-либо сведений о Русяне и его службе не сохранилось, Янковский же исправно вел воздушную разведку. В июле 1918 года его аэроплан Dorand AR.1 скапотировал при посадке; Янковский получил немало травм, но выжил. После Великой войны он возвратился в Россию, примкнул к Белому движению и воевал за Уралом, а в 1922 году уехал сперва в Корею, затем в Китай, где и осел. Жизнь Янковского, служившего во французской концессионной полиции в Шанхае, в 1940 году оборвал неизвестный злоумышленник[550].

Наконец, в январе 1918 года в Сербию все из той же Франции прибыли сразу две группы авиаторов. Судьбы этих людей оказались головокружительными. Офицеры 1-й Особой пехотной дивизии генерал-лейтенанта Н. А. Лохвицкого, закончив авиационные курсы, застали Октябрьскую революцию на чужбине и решили продолжить службу в рядах сербской армии. Некоторые из них, например С. М. Урвачев и поручик М. К. Кудинов, затем участвовали в Гражданской войне в России на стороне Белого движения, после его поражения вернувшись в Королевство сербов, хорватов и словенцев[551]. В 1941 году война вновь пришла на последнюю из родин в их жизни. Еще один авиатор, поручик В. В. Стеценко, участвовал в ней, но на стороне врага — нацистов в рядах Русского Корпуса, и пропал без вести в 1944-м.

Эхо первой трехмерной войны

Двуглавый орел вставал на крыло с немалым трудом. На новый вид военной техники и, по сути, род войск и задачи возлагались невиданные — ведение глубокой разведки на фронте и в тылу противника, атака наземных объектов, борьба с неприятельской авиацией. Их выполнению часто мешали неслаженность действий с пехотой, порой — предубеждение штабов к добываемой летчиками информации. Появление в небе боевых машин стало для значительной части войск Русской императорской армии почти шоком, что породило явление «дружественного огня» по собственным аэропланам. Впрочем, подобное происходило не только на Русском фронте и не было характерно сугубо для русской армии. Знаменитый германский ас Манфред фон Рихтхофен писал, вспоминая начало своего боевого воздушного пути: «Тогда у меня еще не было представления о наших авиаторах. Я очень разволновался, когда увидел первого летчика, даже не зная, союзник он или враг. В то время я не знал также, что немецкие самолеты помечаются крестом, а вражеские — кругами. Поэтому мы палили по каждому самолету. Наши старые пилоты до сих пор рассказывают о болезненных чувствах, возникавших при беспрестанном обстреле своими же»[552]. Не обошлось без friendly fire и в Авиационной службе армии США: например, 2 ноября (20 октября) 1918 года пилот лейтенант Коттрелл и наблюдатель лейтенант Нолан сперва угодили под плотный обстрел своими восточнее Шампиньеля, а затем — под пулеметные очереди американских солдат близ Байонвиля[553].

Уже в 1920-е годы исследователь С. Н. Покровский рассуждал: «Трудности стрельбы по воздушным целям вызывают малый % попадания<…> По несомненно преувеличенным данным, в 1918 г. один сбитый самолет приходился на 6000 выстрелов»[554]. Ему из Италии вторил военный теоретик генерал Джулио Дуэ, считавший единственным результатом применения зенитной артиллерии лишь бесполезную трату времени и сил[555]. Пожалуй, статистика одних лишь обстрелов русскими пехотными частями и артиллерией собственных аэропланов в годы Первой мировой могла бы скорректировать вышеуказанные цифры. Но одновременно с этим и утверждение маститого Дуэ было опровергнуто самой историей. Дальнейшее развитие средств противовоздушной обороны в Русской армии показывает качественный рост их боеспособности. В частности, с декабря 1915 года для получения практических навыков зенитные батареи ежемесячно выезжали на фронт, где принимали участие в стрельбе по воздушным целям[556]. Так, ценой в том числе жестоких ошибок, выковывалась слава отечественных сил ПВО.

Следует также сказать, что инциденты с открытием «дружественного огня» происходили и во время Великой Отечественной войны. Например, 1 октября 1941 года трагедией обернулось наступление 163-го стрелкового полка 11-й стрелковой дивизии — на сей раз авиация вела огонь по наземным целям. «В результате отсутствия взаимодействия с поддерживающими