Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

Лешам, наш начальник отряда шт[абс]-капитан Туношенски был в отпуске за начальника отряда был поручик Николай Николаевич Мойсеенко каторый давно стремился отнять мой аероплан Депердюсен, поручик Мойсеенко несколко разы разбивал свой аппарат и боялся летать на нем. Он мне предлагал деньги и хотел отступить ему мой аппарат, а мне отправлял в Петроград искать другой аппарат. Я категорически отказался, но он начал мне преследовать, не спрашивая миня сломал замок с моего ящика запасныя части и проверял их.

Все летчики с нащаго отряда летают утром когда погода тихая. А мне всегда ставят на очередь после обеда когда есть тучи, вечером поруч[ик] Николай Николаевич Мойсеенко как началник начал преследват мене, он всячески хотел прогнать миня с отряда и отнять мой аероплан на который я зделал более семдесят полета и не раз не ломал его, мой аппарат был бронированый и я на нем летал очень низко во время свой разведки, 5 мая я летал с наблюдатель подпоруч[ик] Молчанов летал довольно низко нас неприятель обстреливал с сотни ширпнели и осколка шрапнель пробила левое крыло у моего аппарата. Наш за начальник поручик Мойсеенко не желал чтоб я смотрел на ихния не добры дела, кутежи. Из обоза прапорщик Прокофиев достает спирт ½ ведро мешает водой пиют…

Все мои усилия за совместно работать, гнаться за неприятельские аероплани, кыторыя бросают бомбы, стреляют из пулеметы и на водят панику в наш тил, все мои прозьбы здобытся с бомбы и бросать в неприятелские полчища остались без резолуцу. Никто не предпринимает ничего, и другого не допускаят, а за все мои усилия, за мой труд мне считали соперник и ждали момента отнять моего аппарата и прогнать меня, только одьно мне задержовало до уходы на генерала Радко Димитриева из нашей армии что я для тяжесть себе перед нашим летчикам назвал племянник на генерала, как только смонили генерала наш за начальник поручик Мойсеенко исполнил свое желание, по самом безбожном начины отнял мой аппарат а я, т. е. меня отправил в тюрму за мой старания, за мой труд, полети. Вместо симпатии, вместо вознаграждение, получил зависть, насилия арест, голодал и может быть в Россия и жизнь потеряю за мое русофилство, за мои симпатии к нашей Великой освободителницы Россия.

Никогда я не ожидал что в Руссия найдутся такие безмилостния люди, не ожидал что благородная руская душа могла так жестоко, набросится на меня, каторый рады святое славянское дело, бросил родину. Службу с гордость желал отдать жизнь, для общо славянское благо в борьбы против тевтонов. Руссия освободила нас болгары, я с службу знать то, что зделали наши Освободители которыя обогрыли своей кровью болгарския поля.

Насколько мой силы позволяет я был готов и жизнь не жалел; но благодаря люди которыя чтоб добиться, могут оничтожить человека я зделался жертвой.

После ухода генерала Радко Димитриева, поручик Мойсеенко постигнул своя цель, несколко раза бегал в щтаб армии и в ночь 7 Мая 12 часа пришол с двумя офицерами из контра разведочное отделения, зделали мне обыск, и арестовали мне, через восемь дней, возвратились все май документи и кореспонденция и отправили в Львов к Вам Ваше Императорско Высочество, из штаба мны сказали что Вы мне дадите мой документи и освободит. Но к большом сожеление наш началник и здесь мне отрекомендувал по своему и из гр[ада] Львов мне под стражей гнали из тюрма в тюрма, я голодал, простодился и по настоящем я болен и нахожусь в Николаевском военном госпитале, будо искать защита и содействие через всех Болгарские и иностранные газеты и Болгарское посольство, так как за мине никто не интересуется и лежу в аресте, вместо чтоб был в курсе своей любимой авиаций и был полезным для славянское дело.

Обращаюсь к Вам с прозбой Ваше Императорское Высочество, если в Россия есть правда и Бог. Покорнейше прошу поскорей выесныть мое тежелое положение, так как не знаю за что именно я арестован, а так же и истребование от казны заслуженое мне содержание, так как я нахожусь без всяких средства для проживание. Надеюсь что дадите мне возможность изполнить свой свещенный долг как славянин в области воздохоплавание.

Преданный Вам болгарин летчик чиновник Черкезов

Гр[ад] Петроград 1915 год»[534].

Итак, болгарский доброволец продемонстрировал отнюдь не выдающиеся навыки управления аэропланом, переучивался за счет казны в течение полугода и был принят на службу. Уже состоя на ней, был вынужден летать в неблагоприятных атмосферных условиях. Пререкался с начальником авиаотряда и явно не без причин — во всяком случае, нарекания в адрес поручика Н. Н. Моисеенко-Великого имелись и у Ткачева[535]. Черкезова наверняка притесняли, или делали его объектом насмешек. В свою очередь он кляузничал, умудрившись наябедничать даже в письме на имя великого князя. И, наконец, назывался племянником генерала Радко-Дмитриева, прикрываясь его именем. На волне шпиономании Черкезов добился своего — привлек к себе внимание, правда, вряд ли такое, на которое рассчитывал. Самое трагикомичное в этой истории то, что великий князь Александр Михайлович уважил Черкезова еще до написания тем пространного письма с просьбой. Полагая невыплату болгарскому авиатору жалования следствием недоразумения, шеф авиации просил Радко-Дмитриева выдать его мнимому племяннику 300 рублей.

Однако и на этом приключения Сотира Черкезова не закончились. Случившись в Петрограде накануне Октябрьской революции, он вместе с рабочими Путиловского завода штурмовал Николаевский вокзал. Черкезов лично познакомился с Лениным и даже выполнил его поручение проверить пригодность аэродрома в Гатчине[536].

В начале осени того же 1915 года в Управление Августейшего заведующего авиацией и воздухоплаванием в действующей армии обратился испанский подданный Педро Антонио Капдевиль 29 лет от роду. Он жаждал служить авиатором. Переписка между Московской авиационной школой, консульством Испании и ГУГШ длилась несколько месяцев. Фамилию просителя в ней нещадно коверкали — он оказывался и «Капдевили», и «Кардебилом». В конце концов выяснилось, что испанец не только не владеет русским языком, но и ранее поднимался в небо лишь в качестве пассажира. Со всем уважением к порыву Капдевиля, командировку его для обучения летному делу сочли нежелательной[537].

Конечно, рассказывать об одних только курьезах было бы несправедливо. В составе Императорского Военно-воздушного флота храбро воевал уроженец Таити Марсель Пля — чернокожий циркач, поступивший на службу «шоффером», а затем вошедший в экипаж одного из тяжелых бомбардировщиков «Илья Муромец». 13 (26) апреля 1916 года самолет оказался обстрелян над станцией Даудзевас из неприятельских зениток и начал терять высоту: был уничтожен один из моторов и ранен командир