Брусиловский прорыв. 1916 год - Максим Викторович Оськин

Из атаковавших в лоб частей, у Скробова, войска 9-го армейского корпуса А. М. Драгомирова, который одновременно принял командование группой из трех корпусов, с громадными потерями частично заняли вторую позицию противника, причем войска вводились в бой пакетами и без связи. Требуя помощи, Драгомиров докладывал Рагозе, что его дивизии «ввиду крайней усталости и потерь к самостоятельной атаке неспособны. Для сильного удара нужна по крайней мере свежая дивизия»[226].

Образование таких групп было официально запрещено на первоапрельском совещании в Ставке, но, очевидно, запрещения Верховного главнокомандующего были не для генерала Эверта. С учетом резервов, 4-я армия разрослась до 9 корпусов. То есть была повторена та же ошибка, что и в Нарочской операции: нагромождение войск в ударной армии, что предельно затрудняло управление ими, вынуждая создавать бесполезные, а потому вредные, промежуточные командные инстанции. В итоге усложнение структур управления только вредило общему делу.

Наверное, лучше было бы образовать две ударные армии по 4 корпуса каждая, включая сюда и резервные корпуса. В беседе с британским военным атташе А. Ноксом А. Ф. Рагоза подтвердил неверную организацию ударной силы Западного фронта: «Ему пришлось действовать с армией в составе 10 корпусов, из которых прежде он знал только два… Если бы ему дали всего 4 корпуса, но на год, он мог бы навязать свою волю командира всем, вплоть до самого последнего солдата, и тогда эти корпуса были бы способны на все»[227].

Кажется, что при упоминании известного афоризма Наполеона о том, что один человек может управлять не более, чем пятью подчиненными единицами одновременно, русские штабы не учитывали резервных корпусов, находившихся в подчинении начальников, но не подсчитанных наряду с войсками первой линии атаки. А кто здесь обладал наполеоновским гением, чтобы руководить хотя бы этими самыми пятью войсковыми единицами?

Но примечательно, что об этом афоризме и бессмысленности нагромождения войск в одной ударной армии генерал Рагоза справедливо говорил еще по итогам Нарочской операции, указав, что именно таким нагромождением объясняется создание войсковых группировок. В телеграмме Эверту от 10 марта командарм-4 заметил: «С взглядом генерала Алексеева и Вашим относительно групповых начальников, особенно там где решается участь операции, согласиться не могу как принципиально, так и по сложившейся обстановке. Нас учили, что мастера военного дела более чем пятью единицами управлять не могут. Я – простой смертный и имею под своим началом таковых тринадцать. Группы образованы в период организации выполняемой операции, строго продуманы и соображены с тем, что хотим делать, а потому теперь, когда бои только что развиваются, отказаться от этих соединений будет равносильно тому, если бы мы сознательно пошли на катастрофу». При такой разбросанности войск все равно отказаться от групп невозможно[228].

Объединение группы корпусов под общим руководством одного из комкоров также было далеко не самым лучшим решением. Во-первых, этим все равно не обеспечивалось взаимодействие атаковавших дивизий различных корпусов, а во-вторых, местничество, столь характерное для русской армии начала XX столетия, ярко выражалось как раз в таких эпизодах, когда один начальник должен был подчиняться другому, равному с ним в чине и должности.

В итоге, например, 9-я пехотная дивизия И. С. Лошунова (10-й армейский корпус), прорвав неприятельские позиции, не получила своевременных подкреплений. Во-первых, из четырех корпусов, дравшихся на острие главного удара, по сути, атаковал лишь 9-й армейский корпус, в то время как 25-й армейский и Гренадерский корпуса «обеспечивали» атаку, а 35-й армейский корпус должен был «развить достигнутый успех». Хорошо, когда есть что «развивать»! Несогласованность действий, обусловленная отсутствием старшего начальника непосредственно на фронте атаки, привела к тому, что 35-й корпус не смог вовремя выйти на ударные позиции, 25-й армейский корпус увлекся развитием собственного удара, а Гренадерский корпус вообще застрял на месте.

Вот и вышло, что удар наносила лишь одна-единственная дивизия (9-я пехотная), частично поддержанная второй дивизией своего же корпуса – 52-й пехотной (Н. М. Иванов). Третья дивизия 10-го армейского корпуса – 31-я пехотная дивизия Л. В. Федяя – атаковала на следующий день, 20 июня. Русские атаковали восемью волнами, имея два батальона на полк в линию. Взяв неприятельские окопы, русские останавливались перед мощью артиллерийского огня и спустя некоторое время откатывались на исходные позиции. Потери, конечно, были велики – брустверы 52-й пехотной дивизии были сделаны напополам из земли и мертвецов – «во время последней атаки взять германские позиции не удалось. Залегли, затем наспех навалили трупы и постепенно их присыпали землей. Вот и новая линия»[229].

Несмотря на артиллерийскую подготовку, уцелевшие германские пулеметы, защищенные бетоном капониров, остановили русских и отбросили их с громадными потерями. Немцам потребовался минимум. Например, лишь два пулемета смогли отбить атаки русского 124-го пехотного Воронежского полка. Вторая бригада дивизии атаковала 21-го числа с тем же результатом. А. Г. Малов-Гра верно характеризует такие атаки как «страшную трагедию»[230].

Схожие итоги имели удары русских корпусов и на прочих атакуемых участках на барановичском направлении. Те же гренадеры сумели лишь занять передовые неприятельские окопы и закрепиться в них. Так, 19 июня 6-й гренадерский Таврический полк полковника А. Н. Суворова из состава 2-й гренадерской дивизии В. Е. Скляревского одним ударом взял деревню Якимовичи. На следующий день 7-й гренадерский Самогитский полк захватил важную высоту 88.1.

При поддержке прочих полков своих дивизии – 5-го Киевского и 8-го Московского – гренадеры сумели отразить контратаки немцев. Однако и сами дальше не продвинулись – в бою 20 июня 2-я гренадерская и 81-я пехотная дивизии потеряли 110 офицеров и 6 тыс. солдат[231]. Но даже и за это главкозап и командарм-4 благодарили гренадерские полки. Как говорилось в одном из приказов по Гренадерскому корпусу, солдаты и офицеры 2-й гренадерской дивизии, заняв важные объекты атаки, «при дружном и могучем содействии артиллерии всех калибров, доблестно и упорно отстаивают их, несмотря на громадные потери и в высшей степени тяжелые условия обороны»[232].

Однако наибольшего успеха добилась как раз та самая 46-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Н. А. Илькевича, что обеспечивала стык 9-го и 25-го армейских корпусов. Солдаты 46-й дивизии, ворвавшись в германские окопы, захватили в качестве трофеев два тяжелых артиллерийских дивизиона и более тысячи пленных. Захваченные трофеи принадлежали к германскому 34-му ландштурменному и австрийскому 2-му пехотному полкам. Однако, как доносил начдив, 183-й пехотный Пултусский и 184-й пехотный Варшавский полки «понесли очень большие потери, и вследствие выбытия из строя командира и многих старших офицеров едва ли представляют уже собой ударную силу»[233].

Атаковавшими войсками были взяты оба рубежа неприятельской обороны. Но все резервы были сосредоточены за участком 9-го армейского корпуса, и,