Незамужняя жена - Нина Соломон

Позже тем же утром она позвонила в видеосалон, однако — как если бы там работали сознательные сообщники Грейс — ей поклялись, что никаких следов «Обломова» среди кассет не обнаружено.

23

Постоянный клиент

Снегопад начался поздно вечером в понедельник и продолжался до утра среды. Это была настоящая снежная буря, и некоторые сугробы достигали вторых этажей особняков. При таких снежных завалах, подумала Грейс — гораздо больших, чем предсказывал Милтон, — Лэз все равно не смог бы попасть домой, даже если бы захотел.

Снегопад заранее поздравил Грейс с днем рождения, подарив ей предлог, пользуясь которым она могла воздерживаться практически от всех повседневных дел, включая занятия в переплетном классе и присутствие на семейных мероприятиях, в течение недели. Таким образом она избавилась от совершаемого раз в две недели посещения косметического салона на Мотт-стрит, где ей накладывали «древнекитайскую» маску, состоявшую, по клятвенным уверениям ее матери, из жемчужной пудры и вытяжек из акульих хрящей, после которой кожа Грейс становилась чувствительной и шелушилась, от ланча у «Ратнера» и блиц-налета на распродажу верхней одежды у «S&W», а также от благотворительной встречи с матерью Лэза. Нэнси Брукмен, пропустив мимо ушей совет своего тренера по верховой езде, отправилась кататься верхом и упала, когда у лошади заскользили копыта на разъезженной ледяной дорожке, в результате чего наездница повредила лодыжку.

Единственное мероприятие, которое Грейс не могла отменить, было связано с доктором Гейлин, и вот Грейс отправилась к ней во второй половине дня в среду, пешком пройдя через укрытый снегом парк. Солнце поблескивало на нетронутых белых сугробах — короткая отсрочка, поскольку синоптики обещали новые метели. В парке царили тишина и почти полное безлюдье, ветра не было. Грейс медленно брела, окруженная сверхъестественным покоем.

Когда Грейс подходила к Ист-сайду, парк неожиданно оживился — лыжники прокладывали себе путь между скамеек и деревьев, исчезая в крытых переходах; собаки трусцой бегали среди высоких сугробов в поисках белок, иногда гоняясь за детьми, которые проносились мимо на заменяющих им сани пластиковых поддонах.

Почти ни о чем не думая, Грейс шла по извилистой тропинке, а вокруг нее кипела искусственно возбужденная деятельность. Впереди замаячили глубоко затененные выразительные известняковые фасады Пятой авеню. Прежде чем перейти улицу и направиться к офису доктора Гейлин, Грейс обернулась, чтобы в последний раз бросить взгляд на запорошенную снегом идиллическую картинку.

Войдя, Грейс села в кожаное кресло с высокой спинкой и открыла журнал. В приемной сидело еще несколько женщин. Одна из них, беременная по виду не меньше чем на восьмом месяце, улыбнулась Грейс, которая вежливо вернула ей улыбку.

— Вы меня не узнаете? — спросила женщина. На голове у нее была черная повязка, и рыжеватые волосы падали на затылок.

На ее сложенной треугольником и откинутой набок шали были изображены лошади и сцены скачек.

— Меня зовут Пэтси. Я дочь Лоры. Нэнси и моя мама вместе ездят верхом. Мы виделись на прошлогоднем аукционе в Историческом музее.

— Ах да, конечно, — сказала Грейс. — Извините. Просто немного задумалась.

— Я тоже, — сказала Пэтси, любовно поглаживая себя по животу. — А как ваши дела?

— Отлично, спасибо. Когда вы собираетесь?..

На заднем фоне был слышен приемник, настроенный на новостной канал; ведущая обсуждала свежие мистификации, распространяемые средствами массовой информации. «Я уже двадцать пять лет работаю журналисткой, но мне еще ни разу не приходилось сталкиваться с такой вопиющей подделкой, как в случае с переодетым косовским пленником…»

— Разве это не ваш муж…

— Тсс, — сказала Грейс, прикладывая палец к губам. Женщина, похоже, решила, что этим жестом Грейс дает понять, что хочет послушать передачу. Тут появилась сестра и пригласила Грейс в кабинет. Голос журналистки тянулся вслед за Грейс, пока она шла за сестрой.

Результаты анализа подтвердили, что показатели крови вернулись в норму — так, будто у Грейс внутри никогда ничего и не было. Она еще минутку посидела с доктором Гейлин и отправилась домой. Ее настроение и погода изменились самым драматическим образом. Плотные серые облака скрыли солнце, и парк обезлюдел, как если бы деятельность, кипевшая здесь всего час назад, была плодом воображения Грейс. Она дрожала в своей легкой красной накидке. Стемнело, как в сумерки. Подойдя к выходу из парка, самому близкому к ее улице, Грейс подумала о своей пустой квартире и пошла по парку дальше на север, к магазину пряжи.

Позвонив, она долго ждала. Когда она уже собралась уйти, дверной замок щелкнул и ее впустили. Сегодня на Пенелопе вместо одного из ее обычных нарядов с цветочным рисунком был облегающий синий в полоску брючный костюм с накладными плечами. Брюки были заправлены в белые, отороченные мехом ботинки.

— Грейс! — воскликнула Пенелопа, направляясь к ней с протянутыми руками. — Давно вас не было видно.

— Давно, — согласилась Грейс. — Семейные дела.

Это была не ложь. Она потеряла ребенка, нашла ребенка, и ее отца меньше недели назад положили в больницу, не говоря уже о необъяснимом продолжающемся отсутствии мужа.

Вид полок с новыми образцами пряжи вселял уверенность. Грейс потрогала мягкие мотки. В каждом крылась возможность создать что-то новое. Некоторые больше подходили к одной форме, иные — к другой; над вязанием работали самые разные люди; но все же основные характеристики были изначальными, как будто легкая, тонкая шерстяная пряжа имела единственное предназначение. Внимание Грейс привлекла бледно-сиреневая пряжа с белыми крапинками. Она взяла моток с полки.

— Это очень тонкая пряжа, — оценила ее выбор Пенелопа. Грейс сжала моток, и ей показалось, что в руке у нее ничего нет.

— Замечательно, — сказала Грейс. Впервые за все время своей вязальной карьеры она почувствовала, что ей нужен образец. — Как вы думаете, что мне из нее сделать? — спросила она.

Пенелопа широко раскрыла глаза.

— Вы никогда раньше про это не спрашивали. Что случилось? Рискните — посмотрим, что получится.

Как раз в этот момент молодой человек, содержавший вязальную мастерскую, остановился рядом, чтобы взять пакетик с этикетками для творений своих рук. На этикетках значилось: «Сделано Скоттом». На молодом человеке был надет желтый свитер из шишковидной шерсти, заправленный в черное лыжное трико и явно связанный им самим. Он был похож на шмеля.