Нет причин умирать - Хиллари Боннэр

Безумные, жестокие образы мелькали в одуревшей голове Келли. Он все еще был не способен думать рационально, и перед глазами плясали яркие огни, как при очень сильной мигрени.

Однако он все же мог думать достаточно ясно, чтобы понять одну вещь.

Он должен был умереть. Как Джон Ли более чем сто лет назад, он должен был умереть. Кто-то пришел этой ночью на этот пляж, чтобы убить его. Кто-то прекрасно владеющий искусством убивать. Но все же в последний момент он отступил.

Келли был жив. Келли все еще был жив. И он не знал почему.

Глава 19

Наконец шатающейся походкой Келли побрел к своей машине. Он тыкался в дверь несколько секунд, прежде чем смог ее открыть и с чувством благодарности упасть на водительское сиденье. Несмотря на то, что его всего трясло, он смог завести мотор «вольво» с первого раза. Ни за какие коврижки он не провел бы на парковке уединенного пляжа ни минуты более. В конце концов, оставалась вероятность того, что нападавший может вдруг пожалеть о своем великодушии и вернуться для еще одной попытки. Келли не собирался предоставить ему такую возможность. Он неуклюже включил коробку передач и помчался так быстро, как только смог. Голова все еще кружилась, и он едва мог сосредоточиться. Объехать огромный грузовик на почти вертикальном изгибе дороги на полпути вверх по холму было нелегко. Раз за разом это заканчивалось тем, что у него срывалось сцепление и машина съезжала обратно, затем он переключал передачу и пробовал еще раз. На третий раз у него получилось. С огромным трудом он все же наконец выехал на главную дорогу на ветреном холме, где затормозил на первой смотровой площадке и упал головой на руль. И в таком положении находился еще минут десять, прежде чем смог снова поехать. Он прекрасно понимал, что ему все еще не следует водить машину, но он просто хотел умчаться прочь от пляжа Баббакомба и добраться до дома так быстро, как только сможет. У него не было абсолютно никакого намерения звонить в полицию или даже Карен, пока он не начнет соображать более ясно.

И когда он понял, что немного отошел и может хотя бы попытаться снова поехать, он медленно повел машину к улице Церкви Святой Марии, оставив водительское окно открытым, отчасти потому, что свежий воздух мог освежить его голову, отчасти потому, что резкий запах собственной мочи был непереносим.

И так он ехал, стараясь не думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы безопасно добраться до дома. Он должен был предельно сосредоточиться. Келли прикинул, что последствия сотрясения должны полностью пройти только через несколько часов. И к тому же не надо забывать о шоке. Он знал, что был в состоянии шока. Он же думал, что умрет.

Те пять минут, или примерно пять минут, что он добирался до дому, казалось, были самыми долгими в его жизни. Маленький типовой домик, высоко над центром Торки, был в тот момент самым желанным местом во всем мире. Он отчаянно хотел провести какое-то время наедине с собой – переодеться, может быть, принять душ, немного отдохнуть и прийти в себя, прежде чем что-либо делать. Он знал, что, наверное, ему следовало бы сейчас поехать прямиком в травмпункт больницы Торбея, но и этого он не собирался делать. Потому для начала, что он просто был не готов даже к попытке объяснить, что с ним произошло.

Наконец он притормозил у дома, смутно осознавая, что паркуется под изрядным углом к тротуару. Но он был абсолютно не способен сделать с этим что-нибудь. При первой попытке выйти из машины он чуть было не упал. Колени у него подкосились. Казалось, что его ноги все еще не восстановили полностью способность носить тело. Несколько минут он стоял, прислонившись к машине, прежде чем осторожно ступить через тротуар и схватиться за столб ворот. Келли почувствовал, что дрожит всем телом.

Как только Келли закрыл входную дверь, он сразу же скинул с себя грязную одежду, оставив ее кучей на кафельном полу холла. Затем неуверенной походкой поплелся в ванную, осторожно держась за перила.

Он зашел в душ и включил горячую воду на полную мощность. Голова начала болеть, но того странного чувства больше не было. Душ действительно помог, даже больше, чем он ожидал, и, стоя на ванном коврике, он уже трясся чуть меньше, чем когда приехал домой. Он замотал тело, с которого все еще капала вода, в несколько полотенец и стал искать упаковку нурофена, которая, он знал, была где-то в ванной комнате. Закрывая зеркальную дверь шкафчика, он случайно поймал свое отражение.

Зрелище было не из приятных. Он был бледен словно полотно, не считая того, что на лбу у него красовалась надутая разноцветная шишка. И по крайней мере под одним глазом точно будет синяк. Содрогаясь в равной степени от своего ужасного вида и от головной боли, он с трудом извлек три маленькие таблетки из упаковки, пытаясь следить за тем, чтобы пальцы не дрожали. Он положил таблетки в рот и запил их водой из-под крана, неуклюже поднеся ее ко рту в ладошках и пролив при этом половину у подбородка.

К счастью, ноги стали меньше дрожать. Он пошел через лестничную площадку в спальню, которая служила ему офисом, и уселся там на большой вращающийся стул. Так он и сидел не шевелясь, стараясь дышать глубоко и ритмично. Он только начинал полностью осознавать, как был напуган на этом пляже. Буквально до смерти напуган, и должно было пройти какое-то время, прежде чем он снова сможет действовать.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Это была ошибка, потому что, как только он это сделал, танцующие огоньки снова вернулись. Он быстро открыл глаза и стал ждать, когда огоньки исчезнут. И когда нурофен подействует и избавит его от раскалывающей головной боли.

Наконец боль начала ослабевать, и он стал думать, что же ему делать дальше. Надо рассказать Карен Медоуз о том, что случилось, как можно быстрее. Он пока и понятия не имел, на что натолкнулся в Хэнгридже, но точно знал, что теперь он лично втянут в очень опасную ситуацию. И он сам уже чуть не погиб. Или точнее, чуть не был убит. Келли сам понимал, что сейчас для него настало время отступить и передать все, что он знал, в руки людям, которые, можно надеяться, будут профессионально компетентны, чтобы справиться с последствиями.

Он рывком потянулся за телефоном, чтобы позвонить Карен Медоуз, но видел все еще слишком плохо, и руки его дрожали так, что он понял – ему вряд ли удастся набрать номер. Он решил еще немного подождать. Ему очень хотелось сигаретку, но он весьма сомневался, что сможет скрутить ее.

Затем, в тот момент, когда он отчаянно пытался вспомнить, нет ли у него где-нибудь запрятанной пачки готовых сигарет, зазвенел мобильник. В холле внизу. Он вспомнил, что оставил его в кармане замшевого пиджака, который так бесцеремонно бросил прямо у входной двери. До этого он старался избегать звонков, так как знал, что Карен Медоуз наверняка попытается дозвониться до него, но сейчас ему безумно хотелось знать, кто может звонить ему в такое время.

Ругаясь, он быстро вскочил на ноги, чтобы поспешить ответить на звонок. Но от такого резкого движения голова его опять закружилась, и он вынужден был быстро сесть.

К тому времени, когда ему удалось наконец спуститься вниз и порыться во всех пустых карманах, телефон давно уже прекратил звонить. Когда он наконец нашел его, то сразу же взглянул на дисплей, думая, что это опять была Карен. В конце концов, он подвел ее.

На маленьком экране высветился номер мобильного телефона Ника. Он взглянул на часы слева от трюмо. Как он и предполагал, была почти половина второго. Немного волнуясь, он проверил SMS. Одно сообщение от Карен, которая спрашивала, где его, черт побери, носит, но ничего от его сына. Что же могло понадобиться Нику в такое позднее время?

И пока он размышлял над этим и одновременно пытался собрать все свои силы и перезвонить, телефон зазвонил снова, и снова номер Ника высветился на дисплее. Келли ответил сразу же.

– О, привет, папа. Прости, что звоню так поздно, но я знаю, что ты редко ложишься спать раньше этого времени, хоть и прикидываешься писателем-жаворонком.

– Да, похоже, ты прав. И не волнуйся, мне всегда приятно услышать твой голос. – Келли понял, что, когда говорит, он слегка проглатывает слова. В голове все еще не было полной ясности. Ему стоило определенных усилий шевелить языком.

И, казалось, от Ника это тоже не ускользнуло, что в общем-то было неудивительно, подумал Келли.

– С тобой все в порядке, папа? – спросил он, и Келли уловил нотку волнения в его голосе.

– Да нет. Все нормально. Я просто уснул в кресле, вот и все, – солгал Келли, очень внимательно следя за дикцией.

Вполне возможно, он очень скоро решит рассказать сыну о том, что случилось этой ночью. И он, вероятно, уже мог бы обсудить с ним и хэнгриджское дело. Если бы ему представился подходящий случай. Но только не на похоронах Мойры. Он не видел Ника с того дня и не имел никакого желания обсуждать подобные вещи по телефону. И опять был неподходящий момент. После сегодняшней встречи со смертью Келли еще меньше хотелось обсуждать это по телефону, да и в любом случае в голове его все еще не было ясности.