Стинг. Тайны жизни Гордона Самнера - Уинсли Кларксон

Критики в целом не были впечатлены «Джулией и Джулией». Нью-йоркская «Дейли Ньюс» описала картину как «нереалистичную, безнадежно глупую стряпню», а «Таймс» объявила ее третьеразрядной картиной.

Оказалось, что и музыка Стинга больше не вызывает со стороны критиков единодушного одобрения. Недавно выпущенный альбом «Нет ничего подобного солнцу» привел исполнителя к тому, что один из критиков обвинил Стинга в том, что он — человек, «живущий в тени своего собственного «я». Однако Стинг отразил все удары, и его вера в этот альбом нашла поддержку, когда он был по результату опроса признан Лучшей Британской Долгоиграющей Пластинкой во время присуждения наград Британской музыкальной индустрией в 1988 году.

…Во время путешествия в Австралию после завершения «Джулии и Джулии» три модели журнала «Пентхауз» утверждали, что певец разрешил им найти прибежище в своем гостиничном номере после того, как банда напившихся хулиганов напала на них в баре.

Одна из них — прекрасная модель Бобби Уоллбанк — сказала, что Стинг «самый сексуальный мужчина, которого она когда либо встречала» и добавила: «Он великолепно сложен и о нем можно только мечтать. Он источает сексуальную привлекательность». Все это, конечно же, попало на страницы желтой прессы.

Происшествие не было значительным. Главное — другое: возрастающий интерес Стинга к случайным поездкам на неизведанные территории проявлялся все чаще и чаще. Стингу, безусловно, нравилось связываться со странными характерами, с людьми, стоящими на самом краю цивилизованного мира.

Однако он утверждал, что его отношение к гулянкам и вечеринкам было таким: «Я провожу их почти что в лабораторных условиях. Это всегда определенное место для определенной цели. Я не выскочу однажды вечером без особой цели и по случайности не напьюсь где-то. Этого я не сделаю. Я не люблю терять контроль. В моей жизни присутствует необходимость контроля. И до определенной степени я преуспел в этом».

Все это звучит странно, в унисон с «яппи» восьмидесятых годов, которые были его самыми большими поклонниками до тех пор, пока Стинг не перевел дыхание и не произнёс: «Все, что вы действительно хотите знать, так это то, что я проделываю там, в постели. Конечно, я проделываю всё, что нужно».

Несколькими годами ранее у него бы не хватило смелости, чтобы добавить это последнее предложение.

Поклонницы продолжали оставаться постоянной проблемой, а приблизительно две дюжины их предприняли в то время наступательную кампанию около его дома в Северном Лондоне. Должно быть, учитель, сидящий в Стинге, заставлял его частично испытывать ответственность за этих школьниц.

Однажды он вышел из дома, чтобы сесть в поезд и отправиться на телеинтервью в Бирмингем, затем обнаружил, что все эти девочки были вместе с ним, в этом же поезде. «Они очень вежливы и, во всяком случае, я знаю, как обращаться со школьниками. Если убегать от них, когда они бегут к тебе, это значит привести их в состояние истерии. Самый лучший способ нормализовать это состояние и ситуацию в целом — твердо стоять на своем, сказать «привет» и раздать автографы».

К счастью, страсть Стинга к передвижению на мотоцикле делала весьма легким его передвижение по Лондону, оставляя его при этом неузнанным, благодаря шлему и солнцезащитному щитку.

Приблизительно тогда же Стинг сердито огрызнулся на журналиста, который осмелился спросить его о том, когда же он женится на Труди: «Конечно же, я не собираюсь жениться на ней».

Труди вовсе не была любительницей посидеть дома — не «домашним» типом женщины. Она не только продолжала играть на сцене, но пару раз даже запустила в Стинга банкой для красок, когда он особенно раздражал ее. Ни один союз (и их союз тоже) не является совершенным, но во многих случаях встряска делает его более здоровым.

Труди также утверждала, что она не возражает против того, чтобы жить, не регистрируя отношений: «Я не настолько необеспеченна, чтобы мне было необходимо постоянное подтверждение того, что он хочет быть со мной». Затем она добавила с дерзкой искрой в глазах: «Я полагаю, что он мог бы уйти с кем-то еще, но в конце концов я бы тоже могла».

Хотя Труди знала, что она не могла находиться со Стингом на протяжении большинства его заграничных турне, она делала попытки стараться видеть его как можно чаще. Она даже брала детей, чтобы повидать его за границей. «Я думаю, это важно, чтобы они видели своего папу в рабочей обстановке, и понимали, почему он так подолгу отсутствует».

Труди также ввела жесткое правило: как бы она и Стинг ни были заняты, дети никогда не должны оставаться одни с их няней более чем на десять дней подряд. Часто Стинг фрахтовал частный самолет, чтобы вырваться к семье из какого-нибудь далекого места на несколько часов и побыть в покое и безопасности.

Однажды Труди позвонила ему со съемочной площадки, где она снималась в фильме, и спросила, не возьмет ли Стинг детей на месяц, потому что она очень устала от работы. Он немедленно забрал их в Вест-Индию, где в это время записывал новый альбом.

Тем временем Труди создавала себе имидж жесткой леди. Журналисты все еще не забыли, как она улыбалась, когда пресса фотографировала ее со Стингом, когда он еще был женат. Она также строила актерскую карьеру, играя «плохих» девчонок.

«Все эти образы, изображающие меня в качестве плохой девчонки, правдивы, и мне наплевать, — сказала она, — я могу быть плохой. Я была плохой и я полагаю, что вскоре снова стану плохой. Сука, корова, любовница — все эти слова использовались по отношению ко мне, чтобы описать меня. Боже мой, мне действительно наплевать, что думают или говорят обо мне другие люди: они бросают в меня камни уже два с половиной года. Я бы предпочла более интересные описания меня самой, такие, как «открыто неповинующаяся». Но я и в самом деле не ожидаю многого ни от кого. Я многому научилась».

Летом 1986 года Стинг начал работу над ролью, о которой можно было мечтать, в фильме под названием «Бурный понедельник». Большая часть происходящего в фильме должна была иметь место в Ньюкасле, и он обнаружил, что одним из постановщиков будет другой такой же, как и он сам, «Джоди», режиссер Майк Фиджис, который впервые встретил Стинга почти двадцать лет назад. Майк был тромбонистом в тех же самых джаз-клубах, что и Стинг.

За шесть недель съемок Стинг вошёл в образ владельца ночных клубов с гангстерскими связями. Это была первая роль, создаваемая чуть ли не в идеальных условиях: почва для размышлений — благоприятнейшая. Куда бы он ни ходил, везде все было связано с воспоминаниями его детства, которые вновь накатились на него.