Истории, связанные одной жизнью - Юрий Штеренберг

Я узнал, что мне выделена квартира в строящемся доме на Новочеркасском проспекте. Место было неплохое, рядом небольшой и даже старинный парк с прудом, во дворе много деревьев, оставшихся от еще недавно располагавшихся там частных домиков, есть магазины, аптека и хорошее транспортное сообщение. И опять же Малая Охта. Я за этой стройкой непроизвольно наблюдал из окон городского транспорта год, а может быть, и больше, ежедневно проезжая на работу на “Северный Пресс” и обратно. Пятиэтажный дом, но не хрущеба, с высокими потолками и большой кухней, то есть, как тогда говорили в народе, дом “сталинского” типа.

Но давали мне всего лишь однокомнатную квартиру, и здесь была одна административная хитрость, которая камуфлировала нежелание или невозможность в тот момент дать мне нормальную двухкомнатную квартиру. Дело в том, что в Ленинграде, на Красной Коннице, из нашей семьи было прописано только двое — я и Миша. Нонна оставалась прописанной в нашей ростовской квартире. Все это время единственной, хотя и не очень реальной, возможностью приобрести жилплощадь в Ленинграде, по нашему мнению, был обмен нашей ростовской квартиры на какое-либо жилье в Ленинграде. И мы этим занимались — вывешивали объявления и ходили смотреть на то, что нам изредка предлагали. Предлагали, конечно, только посмотреть, но смотреть, честно говоря, было не на что. Предлагали только комнату в коммунальной квартире либо в полуподвальном помещении, либо в мансарде, прямо под крышей.

Только один раз мы не пошли, вернее, не дошли до указанного адреса. Дом находился в глубине Кожевенной линии, на Васильевском острове, недалеко от кожевенного завода и, еще не доходя до него, мы почувствовали такой “аромат”, что, взглянув друг на друга, без слов повернули обратно. Другие варианты либо отпадали после того, как хозяева воочию знакомились с нашим предложением, либо зависали на неопределенный срок. Тем не менее, отказаться от ростовской квартиры мы не хотели. Хотя произвести обмен, даже если бы такой нашелся, без разрешения руководства ростовского завода мы бы не смогли, а такое разрешение было весьма проблематично. Дали бы мне двухкомнатную квартиру, если бы Нонна была прописана в Ленинграде? Не знаю. Не исключен и такой вариант, когда мне не дали бы ничего. О ситуации, сложившейся вокруг распределения квартир, я еще расскажу дальше. А пока, несмотря ни на что, мы были счастливы и, когда мне сообщили номер квартиры, мы в тот же день, а был уже не день, а ночь, отправились ее посмотреть.

Стройка еще была в полном разгаре, но мы протиснулись через все строительные преграды и вошли в квартиру. Рабочие-строители нам сказали, что из всех однокомнатных квартир в доме наша самая лучшая. Это было уже в декабре, за несколько дней до нашего отъезда в Ростов.

После определения направленности и математического аппарата моей диссертации наступила стадия работы, которую я всегда выполнял, прямо скажу, с удовольствием: сидеть за столом, формулировать, решать задачи и писать. Работал я с охотой, но нельзя сказать, что очень много, только в рабочее время, чувствовал, что дело получается, и практически за полгода, весной 59-го года, черновик моей диссертации был написан. Таким образом, несмотря на то, что из требуемого времени обучения в аспирантуре без отрыва от производства, четырех лет, больше чем полтора года я находился в Ростове, диссертацию я написал в срок. Дальше наступил этап оформительской и организационной работы, и я его завершил к началу лета.

Летом ученый совет отдыхает, но я успел до каникул выполнить важную процедуру — представление готовой диссертации. На заседании ученого совета была определена дата защиты — 10 декабря, а также объявлены официальные оппоненты. В качестве таковых были назначены Евгений Павлович Попов, известный ученый в области теории автоматического управления, профессор Военно-Воздушной Академии им. Можайского, генерал-майор, и капитан первого ранга Николай Иванович Королев, специалист по самонаведению, преподаватель Военно-Морской Академии. Время двигалось к финишу, настроение было хорошее, но тут до меня дошел слух, что в одном военном институте тоже пришли к использованию найденного мною математического аппарата исследования задач самонаведения. Я поехал в этот институт, где меня познакомили с их работой. Действительно, они вышли на близкий к моему метод и это, безусловно, уменьшало оригинальность моей разработки. Однако через некоторое время я успокоился: круг конкретных задач, решаемых мной с помощью этого аппарата, был значительно шире, чем у них. Кроме того, в моей работе было получено также несколько важных результатов, основанных на использовании совсем других подходов и методов. Так например, мною были определены условия, при которых снаряд, даже имея запас по скорости, не сможет выйти на цель. Все это так, но мое победное настроение немного поугасло.

Защита прошла нормально, были хорошие отзывы, и ученая степень кандидата технических наук была присуждена мне единогласно. Доказательством того, что голосование ученого совета было в тот день не автоматическим, служит тот факт, что за второго защищавшегося аспиранта, Петра Фомина, было подано два голоса “против”. Отмечу здесь один факт. Я пригласил на свою защиту Владимира Ивановича Зубова, к тому времени уже доктора физико-математических наук. Зубов обещал прийти на защиту и, если понадобится, поддержать, но не пришел. Несколькими месяцами раньше состоялась защита диссертации Измаилом Ингстером, моим приятелем, начальником лаборатории, в которой протекала основная деятельность Зубова в нашем институте. Единственный человек, который выступал, причем выступал очень резко, против присуждения Ингстеру ученой степени, был Зубов.

Так вот, отсутствие Зубова я расценил как его нежелание выступить аналогично и на моей защите, а что касается поддержки таких людей, как я, не своих, то это, видимо, никак не входило в его правила. Тем не менее, на протяжении ряда лет позже этих событий мы с ним имели некоторые контакты, внешне он всегда был очень доброжелателен, даже дружествен. Однажды он пригласил меня к себе домой и показал свою книгу, выпущенную в Лондоне на английском языке. Я обратил внимание на то, что комнаты в его квартире были перетянуты веревками, предназначенными для облегчения перемещения и ориентировки слепого человека. У Владимира Ивановича и его жены, Александры Федоровны, было шесть детей, все мальчики. Это не помешало Александре Федоровне защитить не только кандидатскую, но и докторскую диссертацию. В предисловии к книге, которую мне показал Зубов, автор благодарил меня за помощь в написании этой книги. “Ты видишь, как я тебя ценю, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, если в этом будет необходимость”.