ПУТЬ ХУНВЕЙБИНА - Дмитрий Жвания

- Ты понимаешь, настоящий национал-большевизм никогда не будет массовым движением, слишком это элитарное учение, - сказал мне однажды Фронтов, когда мы возвращались домой, мы оба жили в окрестностях Финляндского вокзала, - поэтому рано или поздно Лимонов, который мечтает быть вождем массовой партии, начнет профанировать национал-большевизм, да он и сейчас это делает.

Я промолчал. Цель Лимонова мне была близка. Я устал сидеть в секте и тоже, как он, хотел работать в настоящей партии - массовой и боевитой.

Предводителем скинов был парень небольшого роста с бородкой в стиле мачо, он не брил череп налысо, был модно одет, на ногах – настоящие «Бульдоги», держался надменно. Звали парня Володя Григорьев.

Потом мы подружились. Володя порвал со скинами и едко высмеивал их, но в НБП так и не вступил. Он, как и Лебедев-Фронтов, считал, что национал-большевизм и фашизм – элитарные движения, а «Лимонов вербует быдло». Володя познакомил меня со своим братом – известным и успешным питерским художником-авангардистом, которого тоже интересовали мистические опыты предтечей национал-большевизма, но практическая политика вызывала у него отвращение. Я поспособствовал тому, чтобы Володя стал журналистом, и некоторое время он работал в международном отделе «Смены», которым руководил я (правда, недолго, отдел упразднили вскоре после того, как я возглавил). Володя слушал редчайший индастриал, о существовании которого в Петербурге, кроме него, знали еще человека два. Но у Володи была серьезная проблема – пристрастие к тяжелым наркотикам. Из-за этого он дважды оказывался в «Крестах», откуда его вытаскивал брат, естественно, за большие деньги. Сейчас Володя со своей девушкой живет в глухой деревушке, затерянной в лесах Карелии, он не хочет вспоминать о былой жизни: ни о скинах, ни об НБП, ни о наркотиках.

В общем, на том эпохальном заседании Дугин представил меня всей собравшейся компании и сказал, что я буду командиром предвыборного штаба. Это вызвало недовольство Володи Григорьева.

- Александр Гельевич, вы всерьез полагаете, что наши бригады будут подчиняться троцкистам? – с усмешкой спросил он Дугина.

Володя напрасно беспокоился - я и не собирался командовать его бригадами. В итоге мы договорились, что левые, правые и национал-большевики (в штаб пришли человек пять летовцев) будут действовать автономно друг от друга, раз в неделю командиры ячеек будут собираться вместе и подводить промежуточные итоги кампании.

Вскоре я предложил провести акцию у американского консульства против бомбардировок авиацией НАТО боснийской Сербии, полагая, что эти бомбардировки осуждают все, кто работает на Дугина. Дугин меня поддержал с энтузиазмом и пообещал подогнать туда телекамеры. Володе и нацболам моя идея понравилась тоже. Я принес плакаты, которые у меня остались с прошлой акции у американского консульства: «No pax Americana!» и другие. Консульство США, как известно, находится на Фурштадтской улице, то есть недалеко от того места, где располагался наш штаб. Мы договорились, что я буду возглавлять сводный отряд НБП и «Рабочей борьбы», и поведу его на консульство прямо из штаба, а Володя приведет скинов со стороны улицы Восстания. До этого я провел несколько акций у американского консульства против бомбардировок Югославии и Ирака, и все они прошли гладко. Менты появлялись лишь после того, когда акция была проведена. На этот раз нас поджидала целая рота ОМОНа. Мы с нацболами подошли в условленное время – скины опаздывали. Наконец они появились во главе с Володей. Подъехали телевизионщики. Менты стали нас прогонять, не грубо, но весьма настойчиво. Скины сразу стушевались: пришли такие бравые, а превратились в сборище призывников – лысые, испуганные. Володя попытался их взбодрить, но у него ничего не вышло.

Как только мы и нацболы развернули флаги и транспаранты, менты начали нас прессовать: вырывать из рук знамена и плакаты. Но мы успели несколько раз зарядить антиамериканские лозунги. Нас сняли телевизионщики. Рядом прогуливался Дугин, делая вид, что он просто прохожий. Когда мы закончили, он дал телевизионщикам интервью. Дело было сделано, мы стали расходиться. За нами увязались менты в штатском, по дороге они задирались к нам, дабы спровоцировать драку. Я решил поставить их в дурацкое положение и окликнул здорового ОМОНовского офицера, который тоже шел за нами, но в некотором отдалении:

- Товарищ милиционер! Тут нетрезвые хулиганы матом ругаются, оскорбляют прохожих! Примите меры!

Мент, конечно, все понял, улыбнулся, а провокаторы отвалили от нас.

Со стороны нацболов на акцию пришло человек десять, из них три девицы, помню, одна из девиц была огненно рыжей, я прозвал ее «ирландкой». И все десять человек – поклонники Егора Летова. О социализме, фашизме, национал-большевизме они почти ничего не знали. Я так и воспринимал «нацболов первого часа» – как фан-клуб «Гражданской обороны».

После акции мы вернулись в штаб, нацболы сбегали за водкой и начали жестко бухать, опьянели они быстро. Лева упал головой на стол и во сне сжал в кулаке рюмку, да с такой силой, что раздавил ее и сильно поранил ладонь осколками, потекла кровь. Одна из нацболок перебинтовала спящего пьяного Льва своим носовым платком.

Мы с Андреем тоже выпили немного, но все происходящее вокруг нас не радовало.

Ко мне подошел курносый нацбол с длинными русыми волосами и спросил:

- Ты кто по национальности?

«Началось», - подумал я. Но ответил:

- У меня грузинское происхождение. А что?

- А я подумал, что ты апачи, индеец из Америки. Нет, правда, похож. Они приезжали сюда, я общался с ними, они все вроде тебя: с прямыми черными волосами, носы такие же…

Я внимательно посмотрел в лицо парня и понял, что он не прикалывается надо мной. Потом мы познакомились поближе, парня звали Петр, он очень интересовался историей индейцев Северной Америки. Одно время Петр даже входил сообщество «индейцев Северо-Запада» или что-то в этом роде, эти люди выезжают куда-то в Ленобласть, строят вигвамы и живут, как по их представлениям, жили индейцы до колонизации Америки. Конечно, Петр был ярым поклонником Егора Летова, как и все остальные питерские нацболы. Но Петр был одним из немногих, на кого в этой компании можно было положиться.

После акции у американского консульства скины отказались работать на Дугина, что меня очень порадовало.

В середине сентября Курехин организовал концерт «Поп-механики» - «Поп-механика-418», прошел он во Дворце культуры Ленсовета. 418 – магическое число, по мнению Курехина, по его просьбе ему и партийный билет выдали под этим номером. Описывать концерт – бесполезно. Да и не концерт это был, а мистерия, инициация зрителей. Люди в рясах с капюшонами изображали то ли палачей, то ли членов религиозных братств Севильи (скорее - второе), Дугин читал со сцены какие-то заклинания на французском, танцевала вавилонская блудница в неоновом парике, Курехин в дуэте с Лимоновым пел «Горит и плавится планета, над нашей Родиною дым», было много огня… Когда на сцене появился Лимонов, в зале послышались свистки, редкие, правда. Помню, Андрей после того, как на сцене все закончилось, долго еще сидел в кресле, да и не один он. Люди просто не могли встать и вернуться обратно - в реальность. Дугин в «Лимонке» написал, что в ходе «Поп-механики-418» на одном человеке в зале произошло самовозгорание красного пиджака, а какие-то зрители бесследно исчезли. Я не видел, чтобы кто-нибудь самовозгорелся, хотя мог и не заметить, мое внимание было приковано к тому, что происходило на сцене.

Все, кто работал на выборах, знают: самый неприятный этап предвыборной кампании – это сбор подписей. Что мы только не придумывали, чтобы подпись получить!

- А кто такой Дугин? Мы его не знаем, - заявлял какой-нибудь представитель электората.

- Журналист.

- Журналист! Опасная профессия, ведь их, журналистов, убивают. Вон как Влада Листьева. Ладно, давайте подпишусь за него.

Однажды мы с Янеком в доме у станции метро «Проспект просвещения» попали в семью евреев. Классика жанра - пожилые мама и папа и засидевшаяся в девицах дочь.

- А Дугин этот не националист какой-нибудь? Не фашист? – спросил отец семейства.

- Да вы что! Он за государство, где будут мирно сосуществовать народы Евразии! – ответил я.

Три подписи, подкрепленные паспортными данными.

- Бедное семейство, - грустно произнес Янек, после того, как мы вышли из квартиры его соплеменников.

- А разве я соврал им?

Янек рассмеялся, но как-то невесело.

Неимоверными усилиями мы собрали-таки необходимые пять тысяч подписей, правда, какое-то число протоколов пришлось купить у РНЕ. Дугина зарегистрировали кандидатом в депутаты. Он собрал нас в штабе. Мы сели на стулья полукругом, он встал в середине и заявил:

- Вы сумели показать нашим врагам, Системе: деньги, влияние, связи, братки – ничто по сравнению с национал-большевистским гностическим порывом! Профаны всегда будут проигрывать гностикам, людям длинной воли! С нами Бог! Мы победим!