ПУТЬ ХУНВЕЙБИНА - Дмитрий Жвания

Не меньше предательства либералов меня злило безразличие толпы к тому, что происходит на Кавказе. Люди делали вид, что война их не касается, от столичной молодежи можно было услышать: «В армию забирают быдло, вот пусть оно и воюет. Нам-то что?».

Статья «На бой кровавый» долго пролежала в столе, точнее – в памяти моего ноутбука, выпуск 12-го номера «Рабочей борьбы» отодвигался из-за того, что мы никак не могли найти типографию, которая бы согласилась его напечатать. Мне пришлось дополнить статью и посвятить ее первой годовщине взятия Грозного. Я написал все, что думал о поведении обывателей: «В новогоднюю ночь мирные граждане с наслаждением пожирали праздничные салаты и блюда с мясной подливкой. А эти мальчики (солдаты) поливали кровью улицы Грозного. Обыватели жрали. Солдаты гибли. Обыватели зажигали елочные гирлянды. Солдаты горели в танках. Погибло их великое множество. Но никто – ни один политикан или журналист – не предложил объявить 1 января днем траура.

Но вот 1 марта 1995 года в результате каких-то финансовых разборок на телевидении убивают идола толпы и столпа шоу-бизнеса Влада Листьева. И СМИ мгновенно поднимают вселенский вой. Более того: бывший ведущий «Поля чудес» объявляется «совестью нации».

Труп новоявленной «совести нации» был выставлен на показ в «Останкино» и коченел в гробу. В это же время солдаты коченели в ледяной воде реки Сунжа. Но все-таки они шли вперед».

То, что я защищал солдат, вовсе не значило, что я воспевал «русское оружие» и призывал к расправе со «злобными чеченами». Нет, конечно. Я был на стороне солдат, считая их потенциально революционной силой, но не на стороне армии и государства. «Пора солдатам переменить фронт, - заявлял я все в той же статье «На бой кровавый». – Ведь враги – это не чеченские партизаны, большинство которых – вооруженные крестьяне. Враги – это власть имущие. Поэтому надо направить оружие в животы бюрократии и буржуазии. Лозунг немецкого коммуниста Либкнехта «Главный враг – дома!» актуален сейчас как никогда! Пора бить по штабам! По тем, кто власть».

12-й номер «Рабочей борьбы» вышел в декабре 1995 года. Но до этого произошли очень интересные и знаменательные события. В конце августа в Петербург наведался Дугин. Он позвонил мне и сказал, что очень хочет встретиться со мной, чтобы обсудить важный вопрос. Я пригласил его к себе домой, точнее - в квартиру моей мамы, которая отдыхала на даче. Дугин приехал ко мне поздно вечером, в черной рубашке, с прежней бородой, но уже коротко остриженный.

- Дмитрий, читал вашу статью в «Час пике» о Троцком. Очень интересная статья. Троцкий – актуальный автор. В его деятельности и произведениях, на самом-то деле, чувствуется национал-большевистский нерв, порыв, да.

Я понимал, что Дугин приехал ко мне в спальный район не для того, чтобы обсуждать мои первые шаги на поприще официальной журналистики и не для разговора о троцкизме, но с удовольствием поддержал разговор об идеологии.

- Мне кажется, что в «Доктрине фашизма» Муссолини и Бомбаччи выразили идеи, сходные с теми, что Троцкий изложил в статье «Их мораль и наша»…

- Муссолини – это вчерашний день, о Муссолини нужно забыть, а вот Троцкий! Вот кто сейчас актуален! Он еще актуальней, чем 50 лет назад, на самом-то деле.

Мне показалось, что Дугин, говоря так о Троцком, хочет добиться моего расположения. А, может, Дугин действительно открыл для себя Троцкого и восхищался им с рвением неофита, не знаю.

Но вскоре Дугин прямо сказал, зачем пришел.

- Партия решила, что мы с Лимоновым должны выдвинуть свои кандидатуры в депутаты Государственной думы. Лимонов будет баллотироваться в Москве, а я здесь – в Питере. Для меня это очень важно, что я, москвич, буду выдвигаться от Питера, на самом-то деле! Баллотироваться буду от 210 избирательного округа, это на севере города, но в него, помимо спальных районов, входит Кронштадт и военный поселок Сертолово, что, сами понимаете, для нас очень символично и принципиально. Если нас поддержат моряки Кронштадта и офицеры Сертолово – это будет лучшим доказательством, что национал-большевизм отвечает интересам защитников Родины. Как я понимаю, Кронштадт и для вас, эсеров, символичное место, очаг «третьей революции».

Я кивнул.

- Вы надеетесь выиграть?

- Конечно, нет! Не дадут. Я и Лимонов участвуем в выборах, чтобы заявить о национал-большевизме во всеуслышанье, чтобы поднять знамя революции. Кто, если не мы? Не КПРФ же! Я обращаюсь к вам за помощью. Питерское отделение НБП очень слабое. Его фактически нет, а есть какие-то юные алкоголики, которые напиваются под песни Летова. Веснин – дурак, просто клинический идиот, на самом-то деле! В общем, на них рассчитывать нельзя. Я хочу попросить вас стать моим доверенным лицом, надеюсь и на помощь вашей группы, которая напоминает мне сообщество гностиков, на самом-то деле. «Рабочая борьба» - действительно тот самый «орден меченосцев»…

Я понимал, что, если я стану доверенным лицом Дугина, который зарекомендовал себя главным идеологом русского фашизма, я поставлю крест, причем жирный, на отношениях со всеми леваками, как нашими, так и западными. Но черт с ними – с леваками. Главное, что скажут товарищи, мои соратники? Андрей вписывался со мной в «правый поворот». А вот Янек… Меня всегда удивляло, что Янек много читает о фашизме и нацизме. Он лучше меня знал историю немецкого национал-большевизма, левого нацизма и итальянского фашизма. Но одно дело – разговоры о дуче и братьях Штрассерах, другое – реальный союз с партией, которая всеми воспринималась как фашистская.

- Я должен обсудить это с товарищами. Что касается лично меня, то мне будет интересно поучаствовать в реальной политической борьбе, - ответил я.

Мы с Дугиным засиделись до глубокой ночи. В квартире моей мамы висит большая репродукция иконы святого Дмитрия. Перед тем, как лечь спать Александр Гельевич помолился на образ и троекратно размашисто перекрестился.

Как я и ожидал, Андрей согласился участвовать в предвыборной кампании Дугина, дабы «затем использовать полученный опыт в своих целях». Янек согласился тоже, но с условием, что Дугин не будет использовать в кампании антисемитизм.

- Да я и сам прекращу всякие отношения с Дугиным, если он окажется антисемитом, - сказал я.

В начале сентября в подвале на Потемкинской улице прошло первое заседание предвыборного штаба кандидата в депутаты Государственной думы от 210 избирательного округа Дугина. Я, конечно, был неприятно удивлен тем, что на заседание явились скины, их пригласил Александр Гельевич. Скины вели себя нарочито развязно, как говорится, «плюсовали» на меня, явно не русского, и ярко выраженного еврея Янека. Но мы делали вид, что не замечаем их вообще.

На заседании я обратил внимание на очень мрачного бородатого человека в очках, с бородой, во всем черном, он почти все время молчал. Я тогда не знал, что этот мрачный человек в черном - пожалуй, единственный представитель петербургского «неототалитарного» андеграунда, композитор-шумовик Александр Лебедев-Фронтов, сам он себя называл «национал-концептуалистом». Лебедев-Фронтов рисовал какие-то замысловатые картины в жанре, который я бы назвал «футуристическим сюрреализмом», их иногда публиковали в «Лимонке». Я потом познакомился с Александром. Он оказался очень интересным человеком, мыслил нестандартно.

- Я - последователь идей чучхе и секты скопцов, - говорил Фронтов. Шутил, наверное. Скопец он или нет, я не проверял.

Как-то я спросил Александра Лебедева-Фронтова, в чем он видит связь между политикой и музыкой. Фронтов никак не прореагировал на мой вопрос, и я решил, что он пропустил его мимо ушей. Неожиданно Александр ответил двусложной конструкций в стиле товарища Ким Ир Сена:

- Музыка есть абсолютная политика, абсолютная политика есть музыка.

Однажды Саша пригласил меня на презентацию своего альбома под названием «Вепри суицида», которая проходила в мастерской на Пушкинской, 10. Такой какофонии я до этого никогда не слышал – жесточайший индастриал, паровозные гудки, звуки работающего токарного станка, женские оргазмические крики… За шумовой аппаратурой висел экран, на который проецировались кадры китайской и северокорейской кинохроники. Презентация для меня закончилась тем, что я потерял сознание и попал в больницу с подозрением на эписиндром, но медицинская проверка показала, что моя нервная система не выдержала перегрузки.

- Ты понимаешь, настоящий национал-большевизм никогда не будет массовым движением, слишком это элитарное учение, - сказал мне однажды Фронтов, когда мы возвращались домой, мы оба жили в окрестностях Финляндского вокзала, - поэтому рано или поздно Лимонов, который мечтает быть вождем массовой партии, начнет профанировать национал-большевизм, да он и сейчас это делает.