Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880-1930) - Шэрон Ковальски

уголовная статистика не показывала соответствия между числом детоубийств, совершенных мужчинами, и наказанием за это, тенденции в вынесении приговоров говорят о том, что суды считали суровые репрессии лучшим способом пробуждения отцовской ответственности. Например, согласно статистике Мосгубсуда, 23,7% мужчин, приговоренных за детоубийство, получили тюремные сроки от восьми до десяти лет, а среди женщин, для сравнения, только 2,2% провели в заключении более двух лет [Маньковский 1928: 267]. Постановление Верховного суда, предписывавшее более суровое наказание для мужчин, совершивших убийство с целью избежать выплаты алиментов, отражало представления о том, что мужчины, как мужчины и «сознательные» советские граждане, должны нести более весомую ответственность за своих детей и свои поступки. Кроме того, из анализа приговоров видно, что детоубийство по-прежнему считалось женским преступлением. Если женщины действовали из «страха или стыда», мужчины убивали своих младенцев из «эгоистических» соображений — нежелания платить алименты. Действия мужчин не только нельзя было объяснить физиологическими последствиями процесса родов (собственно, мужчины по большей части совершали преступление сильно после рождения ребенка), но еще и «эгоизм» таких мужчин повышал «общественную опасность» их действий. Если мужчины убивали своих детей вследствие угрозы подать на алименты или после их истребования, это считалось отягчающим обстоятельством.

Кроме того, Познышев установил, что, если мужчины часто совершали убийство, чтобы не платить алименты, женщины шли на аналогичное преступление в виде реакции на отказ содержать ребенка. Он приводит случай Аграфены М., двадцатипятилетней крестьянки из Тульской губернии. В семнадцать лет она вышла замуж, у них с мужем было двое детей. В 1924‑м он переехал в Москву и сошелся с другой женщиной; через несколько месяцев Аграфена получила уведомление о разводе. Аграфена, смятенная и расстроенная, поехала повидаться с уже бывшим мужем и попросить его обеспечивать детей, а потом обратилась за алиментами в суд. Суд присудил ей алименты, однако бывший муж выплатил их лишь один раз. Из-за тяжелого финансового положения Аграфена переехала в Москву и нанялась там нянькой. Она часто скандалила с мужем и его возлюбленной, повадилась носить при себе серную кислоту. Однажды, в мае 1926 года, она встретила мужа с его подругой на улице, подошла к ним и плеснула женщине в лицо серной кислотой. Аграфену приговорили к трем годам заключения. При том что алименты вроде бы не имели прямого отношения к этому преступлению, Познышев подчеркивал, что они

явились очень важным ингредиентом той суммы причин, которые вызвали это покушение. Аграфена — женщина не из добрых, девольно решительная, но вместе с тем ограниченная, мало способная достаточно успешно ориентироваться в обстоятельствах и найти хороший выход из скопившихся затруднений [Познышев 1928: 108-112].

Кроме того, Познышев перечисляет другие случаи совершения женщинами детоубийств по причине отказа в алиментах. Например, в одном случае крестьянка удушила новорожденного ребенка, поскольку отец отказался жениться на ней или помогать деньгами. В другом случае Г., домработница, забеременевшая от хозяина, замыслила, вместе со своим братом и матерью, избавиться от младенца, и когда он родился, она бросила его в горящую печь [Познышев 1928: 136].

По мнению Познышева, на преступление женщин толкала невозможность получения алиментов, но одновременно страх мужчин перед выплатой алиментов превращал женщин и детей в потенциальных жертв. Зачастую одна только угроза подать на алименты вызывала крайне агрессивную реакцию — таков случай в Гомельской губернии в 1926 году. Прасковья Гордейщикова хотела выйти замуж за своего любовника Якова Г., двадцатидвухлетнего крестьянина из той же деревни. Они спали вместе, однако отец Якова возражал против их брака, и Прасковья стала встречаться с другими. Однажды вечером Яков и Прасковья оказались вместе на вечеринке. Яков, знавший, что Прасковья беременна, отказался на ней жениться, а она пригрозила, что потребует алименты через суд. Он испугался угрозы и задушил ее голыми руками. На вопрос, почему он отказался жениться, Яков ответил, что не знал, его ли это ребенок [Познышев 1928: 35-36]. Яков утверждал, что в его деревне никто не платит алиментов, однако, судя по всему, к 1926 году о праве на алименты уже было известно многим деревенским жительницам, и они проявляли готовность их требовать[331]. Вот еще один случай: двадцатилетний Максим убил беременную подругу Ирину, потому что она настойчиво требовала от него либо жениться, либо платить алименты. Осмысляя итог своих действий — тюремное заключение сроком на восемь лет, — Максим пришел к выводу, что стоило, наверное, сперва сходить с Ириной в суд по истребованию алиментов, а уж потом ее убивать. По его мнению, суд ведь мог и не присудить ей никаких выплат [Познышев 1928: 49][332]. Из этих историй следует, что, несмотря на очевидные риски, женщины готовы были отстаивать свои права в суде и пользоваться этими правами ради достижения своих целей.

Криминологи полагали, что отдельные статьи об алиментах в Семейном кодексе позволят снизить число детоубийств. Они считали, что выплаты на ребенка дадут незамужним матерям средства к существованию, и тем самым будет устранено множество факторов, ведущих к детоубийству. Однако, судя по всему, алименты не смогли весомым образом поправить материальное положение большинства женщин. Хотя в 1920‑е годы очень многие женщины обращались в суд за алиментами (в 1925 году дела по назначению алиментов составляли 7,7% от всех гражданских дел, слушавшихся в судах Москвы, и 12,6% дел, слушавшихся в губернии [Смирнов 1925: 5]), во многих случаях женщины не получали запрашиваемую сумму. Низкие зарплаты и безработица мешали алиментам превратиться в значимый источник дохода для матерей-одиночек, поскольку отцам зачастую просто нечего было выплачивать. Большинство мужчин заводили новые отношения и с трудом справлялись с содержанием на свою скудную зарплату одной семьи, не говоря уж о двух или больше. Кроме того, мужчины часто попросту исчезали — переезжали в другой город, меняли место жительства: получить в таком случае алименты становилось почти невозможно[333]. В итоге сложности с применением законов о содержании ребенка часто перевешивали их потенциальные выгоды. Более того, сама вероятность назначения алиментов и их широкомасштабное взыскание до определенной степени дестабилизировали традиционные отношения и сделали многих матерей и детей жертвами преступлений. Готовность женщин идти в суд отстаивать свои права подставляла и их, и их детей под агрессивную реакцию отцов, взаимосвязь между алиментами и убийствами вызывала такой интерес и озабоченность, что Верховный суд РСФСР счел необходимым высказать свое мнение касательно роли отцов и их родительской (и социальной) ответственности.

Кроме того, большевики рассчитывали, что альтернативой детоубийству станут легальные аборты, поскольку у женщин появится безопасная возможность прекращения нежелательной беременности. Еще до революции общественные реформаторы призывали к упразднению законов,