Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880-1930) - Шэрон Ковальски

существуют альтернативы. И действительно, то, что мать неверного любовника может пойти под суд за действия его бывшей подружки, показывает, с какой строгостью суды рассматривали дела о детоубийствах и как важно им было дать пример другим. При этом неизменная снисходительность к детоубийцам, особенно когда ими оказывались молодые незамужние крестьянки, указывает на то, что суды считали такие преступления пережитками прошлого, а преступниц — заслуживающими сочувствия, сострадания и помощи, а не наказания и репрессий[326].

Рассказы об успешных случаях истребования алиментов также помогали распространить знания об альтернативах детоубийству, придавая историям дополнительное воспитательное значение. Рассказывая о выплате алиментов, «Работница» делала упор на том, что женщины и их дети имеют право ожидать материальной поддержки от отцов, и убеждала женщин подавать на алименты в суд. В одной статье, например, описано по шагам, как Пелагея Абрамова решила добиться выплаты алиментов. После многих лет совместной жизни муж Пелагеи Филипп ушел к другой и бросил ее с детьми. Она пожаловалась соседке, которая посоветовала ей пойти в суд. Пелагея ответила: соседке же известно, что муж ее торгует на рынке, что с него возьмешь? Истребовать алименты можно только с рабочих или государственных служащих. Пелагея решила справляться сама. Но потом, от обиды и безысходности, передумала. В суде Филипп отказался от уплаты алиментов и заявил, что дети должны жить с ним. Однако были даны свидетельские показания, согласно которым обстановка в его новой семье для детей не подходила, поэтому суд оставил их с Пелагеей и присудил ей выплаты в пятнадцать рублей в месяц на каждого ребенка[327]. В другом случае некая Кондратьева, получив от отца ребенка отказ выплачивать алименты, пошла к адвокату, а тот сказал ей, что финансовую ответственность за ребенка можно возложить на родственников отца. Суд установил, что, хотя у отца никакой собственности не имеется, но дед ребенка, Петр Грачев, владеет двухэтажным домом, двумя коровами и плодовым садом. Суд обязал Грачева выплачивать Кондратьевой пять рублей в месяц на содержание внука[328]. В этих историях упор сделан на то, как женщины, обратившиеся за алиментами в суд, одерживали победу. Тем самым большевистская пресса просвещала женщин относительно их прав, наставляя, что алименты — действенная альтернатива детоубийству.

Алименты стали главным оружием большевиков в борьбе с «пережитками прошлого» и детоубийством. Согласно советскому семейному кодексу, ответственность за ребенка распределяйся поровну между обоими родителями, вне зависимости от их семейного положения. Незамужняя или разведенная мать могла назвать в ЗАГСе имя отца своего ребенка, после чего на отца ложилась официальная обязанность участвовать в его финансовом обеспечении. В случае, если родителя не могли договориться по поводу того сколько денег каждый из них вносит на содержание ребенка, в дело вмешивался суд[329]. Прописанные в кодексе обязанности по обеспечению ребенка соответствовали целям советского законодательства по защите слабых и предотвращению эксплуатации тех, кто сам не в состоянии за себя постоять [Лучанинов 1925: 24]. Требуя от отцов, чтобы они оказывали одиноким матерям финансовую поддержку, государство пыталось сделать так, чтобы у женщин было достаточно средств для воспитания ребенка. Кроме того, законы о содержании ребенка были призваны смягчить стигму незаконнорожденности: на алименты могли рассчитывать все женщины, не только разведенные. Придав столь большое значение алиментам, советское законодательство и советские суды сформулировали новое представление о семейных отношениях, согласно которому родители в равной степени несли ответственность за благополучие своих детей: тем самым институт брака был отделен от семейной и родительской ответственности [Goldman 1993: 51-57, 248-249]. Хотя государство считало, что рано или поздно сможет само обеспечивать детей всем необходимым, в законе было однозначно прописано, что оно не собирается снимать заботу с родителей, если таковые имеются. Помимо всего прочего, колоссальный дефицит государственных ресурсов в переходный период не позволял государству оказывать существенную помощь конкретным семьям, так что оно вынуждено было перекладывать большую часть финансового бремени на родителей.

Однако, хотя большевики рассчитывали на то, что просвещение незамужних матерей но поводу их прав на алименты уменьшит риск детоубийства, поскольку у женщин появится чувство финансовой защищенности, иногда на убийство детей толкали как раз информированность о необходимости по закону содержать ребенка и стремление уклониться от выплат. В своем исследовании 1928 года психиатр С. В. Познышев провел систематический анализ зависимости между преступностью и выплатой алиментов. Он выяснил, что «перспектива обязанности платить алименты нередко толкает на преступление мужчину, а отказ в алиментах — женщину» [Познышев 1928: 137]. Страх перед алиментами, отметил он, часто заставляет мужчин совершать преступления против женщин, выдвинувших иск об отцовстве, и даже против собственных детей. Например, Михаил В., двадцатидвухлетний крестьянин, родил внебрачную дочь от Александры Соколовой, которой были назначены алименты в размере десяти рублей в месяц. Он попросил ее согласиться на пять рублей, она отказалась. Решив избавиться от обузы, Михаил уговорил Александру переехать к нему на село. Она согласилась, но когда они шли через лес от железнодорожной станции к деревне — Александра с годовалой дочерью впереди — Михаил вытащил молоток и убил и мать, и ребенка. Трупы обнаружили подгода спустя, Михаила посадили на десять лет с поражением в правах [Познышев 1928: 48].

Некоторых на преступление толкало стремление избежать выплат на ребенка, но были и такие, кто действовал из уверенности, что это не их ребенок. Познышев поясняет:

иногда поведение женщины, действительно, бывает подозрительным или прямо распутным, а ее связь с данным лицом, которому предъявляется требование алиментов, настолько скоротечна, что мужчине кажется невероятным, чтобы какое-либо единичное сношение могло сделать его отцом ребенка [Познышев 1928: 86].

Познышев подчеркивает, что такие преступления совершаются под влиянием сильных чувств, особенно «мести, ненависти, накипевшей злобы или ревности». Например, когда Василий К., бедный крестьянин из Калужской области, узнал, что у его жены на два месяца раньше ожидаемого срока родился здоровый ребенок, он пришел к выводу, что отец не он. Из ревности он запил. Однажды, когда жена оставила его сидеть с ребенком, он ножом отрезал ему голову, положил тельце в колыбель, а сам пошел пить с друзьями [Познышев 1928: 151][330].

Многие мужчины, по словам Познышева, не испытывали никаких чувств к своим внебрачным детям, их беспокоило лишь одно — как бы скрыть незаконные отношения. Выплата алиментов придавала тайну огласке — это тоже толкало на преступные действия. Познышев считал, что эта тенденция требует к себе особого внимания: необходимы воспитательные меры, чтобы мужчины отчетливее представляли себе свои родительские обязанности — в результате положение детей улучшится [Познышев 1928: 41-42]. При том что