Архив - Илья Штемлер

Но Колесников все стоял посреди комнаты, смотрел на Чемоданову и продолжал улыбаться.

– Я даже отчаялся, – произнес он. – Звоню по телефону, отвечают – тебя нет. Нет и нет, нет и нет. Пришел, опять тебя нет. Решил сидеть и ждать, – его светлые глаза сияли неподдельной радостью.

– Почему ты не на работе? – в голосе Чемодановой скользнули мягкие ноты.

– Я в местной командировке, в копировальном цехе, – Колесников переминался с ноги на ногу.

– Понятно. Чай будешь? Кофе, к сожалению, у меня нет, дороговато.

– Кофе я не люблю, – подхватил Колесников. – А чай с удовольствием, продрог я на лестнице… А почему ты не на работе?

– Почему? Решила уйти из архива.

Мгновение назад Чемодановой и в голову не приходила подобная мысль. Как она выговорила эту фразу, непонятно. А вот выпалила и поверила, словно давно все обдумала.

– Что?! – ошарашенно переспросил Колесников. – Как это уйти? А я? – в его вопросе прозвучало такое детское, неприкрытое отчаяние, что Чемоданова растерялась.

– Неужели ты полагаешь, что наши отношения зашли так далеко? – пробормотала она и принялась выставлять на стол чашки. Достала пачку печенья. Банка с вишневым джемом была почти полная. Даже лимон нашелся, к немалому удивлению Чемодановой. Она старалась не смотреть на Колесникова. Подумала о том, что выглядит сейчас не лучшим образом, простоволосая, без косметики. Только халат, застегнутый на все пуговицы, подчеркивал ее стройную фигуру. Она подумала, что вовсе не смущена своим видом, вероятно, действительно равнодушна к этому мальчику. Да и происходило ли что-то между ними вообще? За все время она ни разу не вспомнила о Колесникове, словно того и вовсе не существовало. Чемоданова испытывала неловкость и, заранее предвидя «сцены», искренне досадовала. «Прогоню к чертовой бабушке и все!» – решила она, больше негодуя на соседа Сидорова, чем на незваного гостя.

Колесников потерянно присел на край табурета, продолжая прижимать к груди папку. Бледные запястья его рук выглядели жалко, как лапки несчастного бройлерного петушка.

«Господи, никак ее бес попутал. Как она решилась? Но ведь тянуло к нему, что могло ее тогда остановить?» – она думала сейчас о себе в третьем лице, словно со стороны, удивляясь безрассудству порыва, порицая себя и стыдясь. Что общего между ними? И вообще, сколько она делала глупостей за свою жизнь! Не хватит ли? Должно же все когда-нибудь кончиться.

– А сыр? Хочешь бутерброд с сыром? – Чемоданова рассматривала содержимое холодильника.

– Спасибо. Я ничего не хочу. И чай тоже… расхотелось.

– Вот еще! Ну-ну, – она захлопнула холодильник и обернулась. – А я хочу.

Чемоданова вышла на кухню, поставила чайник и тотчас вернулась. Колесников сидел, отвернувшись к окну. Над его затылком курчавились рыжеватые мальчишеские волосы, а плечи и спина выражали скорбь и тоску.

«Бедолага», – подумала Чемоданова и спросила:

– Какие новости?

– Разные, – помедлив, ответил Колесников.

– Вот как? За один день?

– И ночь, – поправил Колесников.

– Ночью люди спят.

– Кто спит, а кто лазает по антресолям, – вздохнул Колесников.

– Слушай, Женя! – решительно произнесла Чемоданова. – Мы с тобой добрые друзья, не более того. Все, что произошло между нами, это бред, наваждение. Убей меня, не пойму, как это случилось? Я знаю, ты увлечен мной. Возможно, это и подогрело любопытство. В жизни случаются безрассудства, но, к сожалению, я ими злоупотребляю… Вот. Я все сказала, – она вздохнула и засмеялась.

Ее черные глаза светились сердечностью, короткие брови выгнулись дугой, придавая лицу восторженность.

– Ты ведь умница, Женечка. Добрый, нескладный и умный человек. Пойми, это все фокусы-покусы, – казалось, Чемоданова себя заводит. Смеясь, она похлопала себя по коленям, как это делают молодые мамы. – Ай, лю-ли… Женечка, мальчик маленький. Все шутки, шутки, – она вскидывала головой и чмокала губами, словно стараясь позабавить угрюмого дитятю.

Колесников безвольно улыбался. Он что-то понял в ее поведении. Пытался вставить какие-то слова, но Чемоданова продолжала дурачиться.

– И еще, Женечка, ты крепко обидишь тетю Нину, если начнешь ныть и уговаривать ее: «Тетя Нина, ну давай, в последний раз побезумствуем. Пусть это будет наш последний праздник. После него, даю слово, навсегда я уйду в тень, издали буду наблюдать твою судьбу, если позволишь?!»… Тете Нине не раз приходилось выслушивать подобную трепотню, Женечка. У тети Нины номер давно не проходит, Женечка, и не надо ее ловить по всей комнате. Тетя рассердится и выставит Женечку за порог, вместе с его папочкой. Потому как тетя не местная командировка, а вполне гордая женщина, несмотря на скромное достоинство.

Колесников смотрел на Чемоданову спокойно и тихо, убрав под табурет длинные ноги, уложив на колени папку. Его голова в игре теней, падающих от сумрачного осеннего окна, казалось, была прикрыта растрепанной рыжей кепкой. От кроткой фигуры веяло робким укором.

Чемоданова почувствовала смущение. Он пришел сюда, как приходит раненое животное к месту, где его не обидят, а она…

Она в его глазах сейчас глупа и самонадеянна. Бездарная художница, что раскрасила свой незатейливый рисунок одной краской, забыв полутона.

Глаза Чемодановой как-то пожухли, а милое лицо заострилось, потемнело. Пробормотав что-то о кипящем чайнике, она покинула комнату, а когда вернулась, увидела подле своего места папку, что принес с собой Колесников. На обложке папки был проставлен архивный шифр…

Прошло минут тридцать.

– А теперь можно вспомнить о чае. – Колесников принялся связывать разлохмаченные тесемки на папке.

Чемоданова тронула ладонью тусклый бок давно остывшего чайника.

– Я не могу прийти в себя от изумления, Женя… Выходит, ты родственник Николауса Янссона? Невероятно.

– Троюродный брат. Или что-то вроде.

Чемоданова встала и взволнованно заметалась по комнате.

– Невероятно, – повторила она. – Я слушала тебя словно в летаргическом сне, извини. Так все неожиданно… Прошу тебя, повтори.

– Повторить? – обескураженно спросил Колесников. – С какого места? Со свадьбы тетки?

– Нет, – усмехнулась Чемоданова. – Свадьбу опустим, хоть я и рада за тебя… С того места, как ты залез на антресоли. Только без реестра обнаруженного там всякого хлама.

– Хорошо. Начну с главного, с писем и фотографий.

Колесников повторил. И как обнаружил шесть писем из Швеции, последнее из которых датировано августом 1925 года. Судя по тексту, бабушка Аделаида наотрез отказывалась уезжать из России в Швецию и, кроме того, не очень добросовестно выполняла некоторые деловые просьбы своего старшего брата, Петра Алексеевича Зотова. И приводились фамилии и адреса каких-то специалистов-фармакологов.

Колесников с утра явился в архив и взялся за метрические книги. По цепочке он довольно быстро обнаружил то, что искал в документах Управления главного врачебного инспектора. В отчете за 1915 год губернского врачебного отделения он наткнулся на фамилию фармаколога Зотова, в переписке медицинской лаборатории с аптекой на Васильевском острове… Колесников не мог разобрать профессиональную сторону записей – речь шла о каких-то лекарствах, в основе которых лежали естественные белковые соединения, полученные из органов животных. Приводились результаты экспериментов, справки комиссии…

– Даже странно, почему ты сразу не вышла на этот материал? – запнулся Колесников.

– Здрасьте! С данными, что я вначале получила от Янссона, я уперлась в глухую опись Первого стола Второго отделения Медицинского департамента. Как в тупике. Это потом я получила развернутую информацию. И передала ее тебе.

– Понятно, – согласился Колесников. – Вот такие дела. Ну, все основное я выписал, – он постучал пальцами о папку. – Так что можно готовить справку.

– Нет, нет. Я сообщу Янссону. Мы договорились.

– Зачем ему это? Прошло столько лет.

– Как я поняла, швейцарцы выбросили на мировой рынок какое-то ходовое лекарство. А Янссон… Словом, вопрос касается приоритета. И, конечно, больших денег… Нам бы с тобой, а, Женька?

– Деньги портят человека, – улыбнулся Колесников. – У меня к тебе просьба, Нина… О моем родстве с Янссоном, думаю, не стоит никому говорить. Пусть будет наша маленькая тайна… Все так неожиданно… Словом, я пока не готов к этому. Да и вряд ли его обрадуют такие родственнички – я, тетка Кира… Не поймет, капиталист. Такой зоопарк.

Чемоданова пожала плечами, мол, не ее это дело, как знаете. Она думала о том, какой сюрприз подготовит Николаусу Янссону.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава первая

Врач-невропатолог Вениамин Кузин подогнал свою «Волгу» к южной оконечности Лесозаводской улицы, куда углом выходила колония общего режима – двухэтажный барак, по обе стороны от которого тянулась высокая ограда, опутанная по гребню колючей проволокой. Сюда после полудня должен был явиться досрочно освобожденный Будимир