Жестокие звезды - Константин Кривцун

– Ладно, – я сглотнул и потер виски. – Кедров говорил, что Жирный – какой-то эмпат. Ну, допустим, он по вашей заявке «проверял» меня, а твари-то тут при чем? Это ваши звери, что ли?!

– Мы изучаем их, влияем на поведенческие реакции, – сухо сказал Председатель. – Думаешь, ты случайно смог добраться до Черного сердца? Там этих тварей были сотни, а ты с парочкой идиотов дошел до главной пещеры. Случайность?

– Понятно, – вздохнул я, хотя на самом деле мало что понял. Логика явно прихрамывала в объяснениях Петра Николаевича, хотя и явной ложью его слова тоже не были. Опять полуправда…

– А синяя кровь – тоже ваша проделка? – вспомнил я еще одну интересную деталь.

– Нет, – быстро ответил Председатель. – Это рыночники изобрели такую субстанцию. По крайней мере, так говорит разведка.

– Но зачем? – Я чувствовал, что Петр Николаевич опять врет.

– Не знаю.

– А Колодец?

– Что Колодец?

– Почему для вас было так важно, получу я это бессмертие или нет?

– Колодец дал тебе энергию, после чего ты смог летать.

Снова вранье!

– Врешь! – крикнул я и вскочил. – Ты хоть раз можешь мне правду сказать?

– Времени уже нет, – Председатель попятился, делая знак охране. – Разговор окончен!

Он не произнес больше ни слова и вышел вместе со свитой из комнаты. Я тяжело вздохнул, снова сел на койку и вытер выступившую на лбу испарину. Жутчайший разговор. Столько недомолвок, нестыковок, лжи и бреда я давно уже не слышал.

Но есть и интересные открытия. Я понял, для чего нужен Председателю. Подтвердились слова Кеда о том, что существует целый отдел провидцев в Секретном Ведомстве. И о том, что верхушка правительства заведует сбором псилина и раскопками древних роботов. Я не верил, что вещество используют как сыворотку. Скорее всего, Председатель вместе со своей шайкой просто втихую продает наркотик на Край, а вся прибыль оседает у них в карманах.

Но я все равно не поверил Председателю в том, что касается моих способностей и видений о будущем. Мое грядущее – это прежде всего мое грядущее. И видения мои реальны и вероятны. По крайней мере, многие из них.

К тому же не ясно было, как собиралось убеждать меня в своей правоте Секретное Ведомство. Что бы его сотрудники ни делали – я проникался к ним все большей ненавистью. Единственное, что действительно может заставить меня пойти воевать, это чувство долга. Если у меня есть шанс спасти мир или пусть даже несколько десятков человек, ради этого я пойду на все. Каким бы пафосом ни пахло от таких мыслей.

Пусть философы рассуждают о том, как сочетаются долг и свобода. Я свободен – и сам выбираю свой нравственный путь. А значит, долг для меня – не пустое слово. Только ради этого я пойду и сделаю то, что мне скажут, как бы противно и мерзко это ни было.

Правда, есть одно «но». Я должен быть уверен, что делаю свое дело не для толстяков председателей и не для трусливых политиков, наживающихся на таких, как я. Я обязан знать, что на самом деле выполняю долг. Что меня не разводят, не заставляют работать ради достижения каких-то чуждых мне целей.

И выяснить это будет тяжело. Чутье за сегодняшний день еще толком ничего не подсказало мне. А верить на слово таким типам, как председатель, попросту глупо.

Снова белый потолок и белые стены. Хотите отмыть грязные души этой безукоризненной чистотой?

Я лежу на кушетке, опутанный какими-то проводами. Где-то внутри, замаскированный под клетку крови, бродит медицинский робот. В кишечнике обитает еще один. Доктора изучают меня. Спорят о моем потенциале, прогнозируют развитие болезней.

– Давление и пульс в норме. Содержание алкоголя и никотина в крови не превышает нормы. Сахар в норме. Эритроциты в норме. Гемоглобин в норме. Обнаружено присутствие внеземной культуры в тканях и крови. Паразит не опасен для жизнедеятельности, – сообщает металлический голос.

Становится как-то неуютно. Чувствуешь себя, словно распластанный на предметном стекле жучок.

Еще и паразита нашли какого-то. Видимо, так выглядит для медицинских роботов та внеземная жизненная сила, которую я подцепил в Колодце. Интересно, могу ли я заражать этим псевдобессмертием? Или это мой личный, персональный паразит? Хотя почему паразит? Скорее уж симбионт. Я даю ему питание, он поддерживает состояние клеток на одном уровне, препятствует их изменению и усиливает иммунитет. Взаимовыгодное сотрудничество.

Наконец автоматическая система выносит вердикт:

– Здоров. Для космического перелета пригоден.

Меня освобождают из плена проводов, выводят из организма роботов и отправляют в душ.

Несмотря ни на что, я улыбаюсь – мне разрешили лететь! Струи воды затекают в рот, и я выплевываю их, сложив губы трубочкой. Все-таки космос. Все-таки Земля – в задних иллюминаторах, а потом и Солнце, подернутое алой дымкой эффекта Допплера.

Неужели я решился? Нет. Показное благополучие, фальшивая бравада. Мне рассказывают сказки беспринципные люди. Между алмазными искрами светил горит разожженный теми же людьми костер войны. У меня не было никакого желания продолжать эти игры.

Они специально включили динамики у медицинского робота. Хотели, чтобы я слышал его диагноз, чтобы не сомневался в их честности. Чтобы у меня появилось острое и почти непреодолимое желание согласиться.

Как тогда – с Алисой. Она хотела влюбить меня в себя. Интересно, прошло ли тогда у них все по сценарию?

Учителя знают теорию обучения. Кнут и пряник. Но сладкую картину будущего, которую они хотят внушить мне, портит горькое послевкусие.

Пашка погиб, Андрюшу убили.

Молодые и сильные. Им бы еще жить и жить. Почему остался именно я? Неужто моя дорога в прекрасное далеко вымощена трупами?

Мне всегда было интересно, что же происходит в тот момент, когда человек умирает. Гаснет ли искорка жизни просто так, или часть нашего сознания все же переносится в иной мир? Есть ли еще шансы на то, что в том, лучшем мире мы с друзьями снова соберемся все вместе? Неважно, через сколько лет или дней это наступит.

Там и встретимся…

Так, по-моему, сказала мне Наташа.

И кажется, раз все уже предрешено, раз мне заведомо известно, что со мной будет в конце жизненного пути, то зачем напрягаться? Стоит ли лезть из кожи вон, чтобы доказать очевидные для Шамиля и его команды вещи?

Только я докажу! Подброшу монету и вместо предсказуемых «орла» и «решки» поставлю ее на ребро. Или вообще сделаю так, что монета не упадет.

Если я и полечу выполнять ваше идиотское задание, то все равно выполню его по-своему! Раскрою все ваши самые интимные тайны. Потому что хочу этого. Мне надоели ночные кошмары.

Можете списывать все эти рассуждения на юношеский максимализм или природное упрямство.

Я вытерся и надел халат. Передо мной висело громадное зеркало. Мое отражение терялось в его масштабах. Оглядев себя, я удовлетворенно кивнул. Ну что ж, все не так плохо. В моих глазах еще не угасло пламя, значит – жизнь продолжается. И нужно смотреть вперед, а не горевать над своими неудачами.

Нужно смотреть вперед…

Я споткнулся о порог двери в душевую. Под ноги, блин, тоже иногда нужно смотреть!

Под нами извивалась широкая лента реки. С этой высоты водная гладь выглядела игрушечной, неживой. Казалось, что кто-то нарисовал масляной краской на теле Земли эту смешную и корявую линию. Бежало нам вдогонку отражение солнца на поверхности воды, лениво шевелилась лесная масса по берегам. Багрянец, изумруд, охра, лимонная желтизна – осень полноправной хозяйкой разукрашивала деревья в любимые цвета. Она же, наверное, и бирюзовую реку вывела небрежным движением своей широкой кисти…

Мы покинули столицу еще затемно. Муравейник продолжал жить даже в столь ранний час. Через скопления транспортов и авиеток наш экипаж выскочил наконец на прямую трассу до моего родного поселка. Психологи, видимо, решили нажать на последнюю известную им педаль – тоску по дому и детству.

Кто там живет теперь? Что стало с нашим садом? Есть ли там еще смородина? Есть ли любимые мамины пионы?

Такие вопросы я задавал себе на протяжении перелета.

А потом увидел выжженную землю. Не было больше буйства красок, не было деревьев, не было пруда, в котором я купался когда-то. Гарь. Повсюду, по всему поселку. Черные кубики домов, черные груды садовых участков. И громадный кратер на том месте, где некогда находилось поле.

Огромный по своим масштабам и нанесенным разрушениям пожар. Чья-то ужасная в своей непоправимости ошибка. Или не менее ужасный злой умысел. Я склонялся ко второму варианту.

– Что здесь произошло? – спросил я у Шамиля. – Как такое вообще могло произойти?

– Война, – сказал Шамиль, не моргнув и глазом. – Война имеет свойство разрушать и отнимать самое дорогое.

Мы приземлились.

Я вышел из транспорта в сопровождении прорицателя и двух охранников, закованных в броню. Ветер резанул по глазам, и невольно навернулись слезы.