Дом колдуньи. Язык творческого бессознательного - Ирина Черепанова

Грамматический состав Заговора и Письма в сравнении с художественными текстами и славянскими заговорами (в%)

Таблица 11

Части речи           Заговор   Письмо  Худ. лит-ра   Славянские заговоры

существительные  37,42         15,67         30,72            33,65

прилагательные     5,16           1,84          8,82             10,42   

местоимения        14,19          25,80        11,10            10,36

числительные        2,58             —           0,90              1,56  

глаголы                12,90         18,89        18,92            16,91

наречия                 7,10           8,29         8,10              4,17

предлоги              13,55           6,91        11,42            10,63

союзы                    2,58          18,89        8,14              4,94

междометия, звукоподражающие

слова                    0,60              —           0,10              0,33   

частицы                3,23            2,76          1,78             6,94

вводные, модальные

слова                     —               0,92           —               0,09

Таким образом, перед нами два полюса: жесткий гетеросуггестивный заговорный текст и мягкое аутосуггестивное письмо (именно собственная гармония интересует его автора в первую очередь). Есть ли в этих текстах что-то общее? Безусловно. Во-первых, это экспрессивность, насыщенность яркими образами (вода, солнце, луна, ведьма, колдунья, глаза). Во-вторых, высокая ритмичность. В-третьих — близость к славянским заговорам по ряду формальных параметров (таблицы 11, 12).

Отметим, что в Письме преобладают местоимения, глаголы и союзы, и значительно меньше существительных. Предсказуемость Письма и Заговора несколько выше, но ее можно рассматривать как специальный стилистический прием. Остальные показатели вполне сопоставимы и обнаруживают некоторую корреляцию.

Итак, два полюса — Письмо и Заговор. В колдовскую дверь мы уже заглянули. Пришло время писем...

Глава 9. Светлый путь в подсознание (письма к...)

Никто, в наших письмах роясь,Не понял до глубины,Как мы вероломны, то есть —Как сами себе верны.

Любая проблема таит дар для тебя. Ты ищешь проблемы, поскольку нуждаешься в их дарах.

Время писем, увы, прошло... Телефон, телеграф, возможности космической связи сделали письма почти избыточным элементом культуры. Хотя сами по себе письма (да и вообще эпистолярный жанр) сыграли огромную роль в развитии человечества: это и ро­маны в письмах как жанр литературы, и человеческие страсти (любовь, ненависть, дружба) в переписке великих людей, и даже интерес к феномену массового сознания, появившийся у Б. А. Грушина в связи с анализом писем, приходящих в «Комсомольскую правду»...

Интересные наблюдения высказывают герои романа Шодерло де Лакло «Опасные связи (или письма, собранные в одном частном кружке лиц и опубликованные господином Ш. де Л. в назидание некоторым другим)», впервые увидевшем свет в 1782 году. Здесь письма — высшая ценность, ими дорожат, их находят, скрывают, продуманно пишут. Вот несколько замечаний «опасной» женщины Маркизы де Мертей: «Труднее всего в любовных делах — это пи­сать то, чего не чувствуешь. Я имею в виду: правдоподобно писать: пользуешься ведь все одними и теми же словами, но располагаешь их не так, как следует, или, вернее сказать, располагаешь их по по­рядку — и все тут. Не то, когда говоришь. Имея привычку владеть своим голосом, легко придаешь ему чувствительность, а к этому добавляется уменье легко проливать слезы. Взгляд горит желанием, но оно сочетается с нежностью. Наконец, при некоторой бессвязно­сти живой речи легче изобразить смятение и растерянность, в кото­рых и состоит подлинное красноречие любви». «Послу­шайте меня, оставьте этот умиленно-ласковый тон, который превра­щается в какой-то условный язык, когда он не является выражением любовного чувства. Разве дружба говорит таким стилем? Нет, друг мой, у каждого чувства есть свой, подобающий ему язык, а пользо­ваться другим — значит искажать мысль, которую стремишься вы­сказать». Диапазон советов широк — как обмануть собеседника, угодить ему или (это уже в собственных интересах) «считать» с него дополнительную информацию. И наконец, приво­дится «образчик эпистолярного стиля» — письмо-отрава: «Все приедается, мой ангел, таков уж закон природы: не моя в том вина.

И если мне наскучило приключение, полностью поглощавшее меня четыре гибельных месяца, — не моя в том вина.

Если, например, у меня было ровно столько любви, сколько у тебя добродетели — а этого, право, немало,— нечего удивляться, что первой пришел конец тогда же, когда и второй. Не моя в том вина.

Из этого следует, что с некоторых пор я тебе изменял, но надо сказать, что к этому меня в известной степени вынуждала твоя не­умолимая нежность. Не моя в том вина.

А теперь одна женщина, которую я безумно люблю, требует, чтобы я тобою пожертвовал. Не моя в том вина.

Я понимаю, что это — отличный повод обвинить меня в клят­вопреступлении. Но если природа наделила мужчин только искрен­ностью, а женщинам дала упорство,— не моя в том вина.

Поверь мне, возьми другого любовника, как я взял другую лю­бовницу. Это хороший, даже превосходный совет. А если он при­дется тебе не по вкусу,— не моя в том вина.

Прощай, мой ангел, я овладел тобой с радостью и покидаю без сожалений: может быть, я еще вернусь к тебе. Такова жизнь. Не моя в том вина».

Это — письмо-стрела, письмо-яд, письмо-месть.

Использовать письма можно и как метод «отставленной амор­тизации». Амортизация по М. Б. Литваку — это согласие со всеми утверждениями противника. В книге «Психологическое айкидо» приводится пример амортизационного письма: «Ты абсолютно права, что решила прекратить наши встречи. Благодарю тебя за это наслаждение, которое дала мне, по-видимому, из жалости, ты так искусно играла, что у меня ни на секунду не было сомнений, что ты меня любишь. Ты меня увлекла, и я не мог не ответить на твое, как я тогда считал, чувство. В нем не было ни одной фальшивой ноты. Пишу это не для того, чтобы ты вернулась. Сейчас это уже невоз­можно! Если ты снова будешь говорить, что ты меня любишь, как я смогу тебе поверить? Теперь я понимаю, как тебе со мной было тяжело! Не любить, и так себя вести! И последняя просьба. Постарай­ся со мной не встречаться даже по делу. Надо отвыкать. Говорят: время лечит. Хотя мне поверить в это трудно. Желаю тебе счастья! Николай».

Амортизационные ходы этого письма очень просты: здесь нет ни одного упрека, а вся возможная критика предвосхищается самим автором письма... Собственно, амортизационное письмо — это спо­соб предотвратить письмо-нападение, обезвредить письмо-яд, воз­можность остаться в психологически комфортной позиции.

Письмо может быть и способом снятия собственной агрессии и даже тестом. Так, американский психолог Маргарет Кент предлагает в сложных ситуациях написать для себя письмо «К дорогому Джо­ну»: «Если вы так рассержены, что не можете выразить своих мыс­лей, могло бы помочь, если бы вы написали для себя письмо „К дорогому Джону“. Отметьте все позиции, которые указывают на то, почему вы хотите прекратить свои отношения с мужем.

Дорогой (его имя). Я ухожу от тебя, потому что ты: храпишь, рыгаешь, не делаешь работу по дому, забыл про нашу годовщину, слишком много знаешь, не оплачивал мои счета, отвратительный любовник, наводишь на меня скуку, не знаешь, что происходит, не хочешь бриться по уик-эндам. Ты обещал мне: безоблачную жизнь, две машины в каждом гараже, курочку в каждой кастрюле, брилли­анты, кругосветное путешествие, жизнь принцессы, финансовую помощь, неумирающую любовь, успех всех моих начинаний, яхту. Ты дал мне: набитое чучело рыбы, грязную посуду, головную боль, бездомных животных, своих родителей, счета, грязное белье, следы грязи на ковре, волосы в раковине, свою старую машину. Я хотела, чтобы ты: мыл посуду, подстригал газон, покрасил дом, починил водопровод, убрался в гараже, смотрел за машиной, купил мне но­вое платье, был вежлив с моими родителями, ходил в бакалейную лавку, говорил мне, что я прекрасна. Ты: не признал доброты, когда столкнулся с ней, не помнил мой день рождения, не любил то, как я готовлю, не помогал мне по дому, не ценил мой вкус, не покупал мне цветы, не подарил мне шубу, не убирал в своей комнате, не при­глашал меня никуда, не говорил никогда: „Я люблю тебя“. Ты: пьешь пиво с приятелями, флиртуешь с девицами, пьешь с приятелями в то время, как флиртуешь с девицами. Ты: бедный, мерзкий, подлец, помешан на работе, неряха, мужлан, привередливый, ленивый, эгоистичный, тупоумный. Иди: запускать змея в дождливую погоду, собери вещички и уходи, увидимся в суде. С уважением... Наве­ки твоя...»