Первое предательство - Патриция Брей

Принц всегда был глупцом, но в честности ему не отказать. Он всегда говорил Никосу правду, даже когда ложь могла послужить его целям намного выгоднее, чем правда. А Джосан оставался ученым, который ценил истину превыше всего. Если он говорит, что у мятежников достаточно фактов, чтобы навредить настоятелю, придется принять это как должное.

Никос подумывал, не закричать ли ему, не вызвать ли монахов, чтобы задержать Люция, не дать ему уйти, но понял, что не может позволить себе спектакль, который не принесет никакого результата. Подобный шум привлечет дюжину монахов, и слишком самонадеянно рассчитывать, что все смогут держать язык за зубами по его приказу. Несколько слов императорскому охраннику — и Никос уже в подземелье в ожидании суда.

Советник издал вздох человека, сдавшегося против воли. Пускай принц припишет победу себе, тогда, возможно, он не станет лишний раз задумываться над личными планами Никоса.

— Можешь идти, но сначала поклянись, что у тебя нет намерений захватить трон. Что сделаешь все возможное, чтобы распустить восставших, — попросил наставник.

— Клянусь. Меня не интересует власть. Я не имею пристрастий к убийствам и насилию.

С паршивой овцы хоть шерсти клок. Никос встал и направился к спальне, где достал из шкафа темную шерстяную рясу. Простую, в соответствии с его положением, но неяркую, в отличие от тех, которые братья носили как униформу. Ее никак не свяжешь с коллегией.

Люций принял робу и надел ее в тишине.

— Мне вызвать сопровождающих?

— Я найду выход, — ответил принц. — И я знаю, что мне делать.

— Я тоже, — ответил настоятель.

Он подождал, пока гость скроется из виду, а потом позвал мальчишку, присматривавшего за его комнатами.

— Приведи брата Грегора и брата Танатоса. Разбуди, даже если они спят.

Может, принц и верит, что способен остановить заговорщиков, однако Никос не питал пустых иллюзий. Ему нужно претворить в жизнь собственные планы. К тому времени, как Люция схватят, глава ордена убедится, что его ничего не связывает с опальным принцем. А если он сумеет обратить ситуацию в свою пользу, то появление потомка Константина окажется преимуществом. Несколько слов здесь, несколько там, и подозрения отведутся от него самого и коллегии. Все, что ни сказал бы потом принц, будет расцениваться как отчаянные потуги обвинить в грехах безвинного человека, приведшего его к суду и справедливости.

Настоятель сделает все возможное, чтобы выжить.

Как только стены коллегии скрылись из виду, Джосан упал на колени, и его вырвало. Ему удалось скооперироваться с Другим, чтобы держать Никоса в неведении относительно собственных планов и попытаться выведать ответы на вопросы, интересовавших их обоих. Но теперь в висках стучала кровь из-за напряжения, вызванного борьбой двух несовместимых характеров, даже желудок взбунтовался. Группка молодых парней, возвращавшихся домой после пирушки, посмеялись над кажущейся неспособностью мужчины удержать выпивку в теле, к счастью, довольствовавшись злыми шутками. Темная ряса скрывала черты лица и чертову тунику, отороченную лентами из малинового шелка, цвета королевской семьи.

Каким же он был глупцом. Язвительные замечания Никоса открыли очевидное. На ком-то другом подобное одеяние смотрелось бы как знак близости к императорскому семейству, подошло бы судье на официальном приеме. Но на человеке, который называл себя принцем...

И все же кто он? Принц? Голос внутри нашептывал: Да. Другой набирал все больше сил, отказываясь молчать теперь, когда у него появилось имя. Принц Люций, чьей прабабушкой была принцесса Каллиста, полнокровная сестра принцессы Констанцы, последней правительницы с древней голубой кровью, восседавшей на императорском троне. Констанца вышла замуж за новоприбывшего Аитора, возвысив того до ранга принца-консорта, а уж Аитор положился на собственные амбиции и завоевал себе титул императора.

Люций был обязан своим существованием кажущейся милости Аитора, который сохранил жизни принцессе Каллисте и ее дочери, а также их наследникам, и позволил их потомках прозябать в безвестности. А в результате тщеславный и безрассудный юнец позволил вовлечь себя в заговор.

Трудно было с этим смириться. Он — Джосан, преданный ученый, увлеченный гармонией чисел и историей цивилизованных народов. Человек мира, где нет места насилию.

Однако оказывается, что есть. Начиная со снов, наполненных кровью, и заканчивая темными умениями, которыми пришлось воспользоваться против наемника, выяснилось, что насилие является неотъемлемой частью Другого. Восстание, произошедшее шесть лет назад, не просто встреча двух армий на поле брани. Это время убийств, изнасилований и мародерства, осуществлявшихся от имени древней ненависти. Целые семьи попадали на эшафот: от самых старших до грудных детей, поскольку каждая сторона хотела намеренно превзойти другую по жестокости. Принцу Люцию не обязательно держать меч лично, однако ответственности за все злодеяния с него никто не снимал.

Я согласен.

По спине Джосана пробежала дрожь, когда он понял, что Другой разговаривает с ним напрямую. Если бы подобное произошло с кем-нибудь еще, монах пришел бы в неописуемый восторг. Однако, столкнувшись с ужасом, в который превратился он сам, Джосан чувствовал не любопытство, а отвращение. Страх, что его охватило безумие, теперь казался смехотворным. Джосан теперь часть группы, для которой жестокость — неотъемлемое качество.

Странно вести разговор в собственной голове... интересно, он шевелит губами, когда в голове звучит голос.

Что нам теперь делать? Сбежим?

После торопливого побега все пожитки остались в доме судьи. Конечно, если придется, можно обойтись и без них. Но если Джосан сбежит, то нарушит обещание, данное брату Никосу. Впрочем, это его уже не должно волновать. Никос первым пошел на преступление против веры, позволив брату Джайлсу применить недопустимые магические заклинания, связавшие две человеческие души в одном теле.

Мы не можем уйти. Помнишь, что сказал Ренато? Он сказал: «Убийства начались».

Монах с трудом проглотил комок в горле, почувствовав горечь от недавней тошноты.

Ренато знал, что Майлз привезет с собой человека, похожего на потомка Константина. Маловероятно, что он сохранил новость о возвращении принца Люция в секрете. Наверняка своих самых надежных союзников он предупредил заранее, чтобы подготовить план действий. Судя по всему, не все стали дожидаться возвращения принца, чтобы привести задумки в исполнение.

Джосану трудно было представить, примут ли его слова во внимание, однако другого выбора нет. У него существуют обязательства перед собственным народом, поэтому необходимо исправить ошибки, вызванные беспечным возвращением.