Первое предательство - Патриция Брей

— Для меня большая честь приветствовать вас в своем доме, — спокойно продолжил Ренато, хотя брату показалось, что тот изначально хотел сказать что-то другое. — Добро пожаловать.

— Как вы познакомились? — спросил монах.

— Мы встретились в трудные времена, тогда сержант оказал мне неоценимую услугу. Я остался у него в долгу и пообещал помочь, если потребуется помощь, — сказал судья.

Удачное объяснение. Под трудными временами можно понимать все, что угодно, начиная с мелкой ссоры на рынке и заканчивая кровавым восстанием шесть лет назад. Какую бы услугу тогда Майлз ни оказал хозяину дома, видимо, его поступок произвел столь сильное впечатление, что тот до сих пор его помнил.

Первоначальный шок судьи уступил место удовлетворению. Он то и дело потирал руки и облизывал губы, а пристальный взгляд концентрировался то на Джосане, то на сержанте. Было что-то неприятное в манере Ренато рассматривать их — монах чувствовал себя как будто на показе. Судья совершенно не походил на человека, готового отдать долг взамен ранее оказанной услуги, скорее он походил на зверя, готового наконец-то удовлетворить голод.

Возможно, отношения между Майлзом и хозяином дома сугубо интимны, и все, что он сейчас наблюдает, всего лишь похоть. Тогда это многое объясняет, в том числе и такой нездоровый интерес к нему самому — вероятно, старик видел в монахе потенциального соперника.

Хотя простыми физическими отношениями не объяснить, почему сержант знал тайные жесты, позволившие войти в дом через много лет после последнего посещения Каристоса. Подозрения возрастали с каждой минутой, особенно когда Джосан вспомнил собственные предположения, что Майлз — больше, чем простой солдат, которым хотел казаться.

— Должно быть, вы устали от столь длительного путешествия. Позвольте моим слугам проводить вас в комнаты, где можно освежиться. А вечером мы встретимся с вами за ужином и поговорим, чем я могу вам помочь.

Все время, пока говорил, Ренато смотрел на Джосана, и тот после долгого молчания ответил:

— Благодарю вас.

На звук колокольчика немедленно отозвался управляющий, который, должно быть, ждал в коридоре. Он отвел их в большую комнату, к которой примыкала большая ванная комната. После нескольких недель путешествия, когда купание заключалось в обтирании тела влажной тряпицей, наступило время смыть всю пыль и грязь и расслабиться в теплой ванне.

Когда монах возвратился в спальню, то обнаружил на кровати льняную тунику и хлопковые брюки. По высокому качеству шелковых лент, украшавших тунику, он предположил, что одежда когда-то была частью гардероба судьи. Туника села хорошо, поскольку Ренато был такого же роста, хотя брюки оказались великоваты, и единственное, что удерживало их на бедрах — шелковый шнурок.

Для Майлза также оставили одежду, правда, попроще чем Джосану, возможно, из-за разницы в размерах. Теперь путники выглядели под стать хозяину, которых приютил их под своим кровом.

Едва сержант закончил зашнуровывать сандалии, как мальчишка, встретившийся им ранее, вернулся, чтобы проводить в обеденную залу. Очевидно, судья был холостяком, поскольку у стола стояло только три стула.

Возможно, усталость от поездки или необычные события дня, который начался со страха перед арестом и закончился в качестве почитаемого гостя, сказались на состоянии монаха. Какой бы ни была причина, Джосан, потягивая желтое вино, все время ощущал нереальность происходящего. Ренато поинтересовался, как они устроились. Брат заверил судью, что комнаты просто восхитительны, снова отметив странную вещь: несмотря на то, что именно Майлз знаком с хозяином, одобрения тот искал у Джосана.

Вино было сладким на вкус, и Джосан почувствовал, как усталость накрывает его тяжкой волной. Пока он держал бокал в руке, в голову пришло странное желание, чтобы дворец судьи оказался попроще. На мгновение появилось ощущение, что фужер потеплел в руке, но выяснилось, что тот просто наполовину опустел. Хозяин наполнил его, и монах сделал еще один глоток. Теперь вино было не таким сладким, как показалось сначала. И действительно хорошо сочеталось с хлебом и маслинами, предложенными в качестве первого блюда.

Они общались, как старые знакомые, недавно возвратившиеся в город, и судья рассказал им о недавних событиях в столице. За маслинами последовали салаты из свежей зелени, сбрызнутой уксусом, а потом и главное блюдо — свинина, приготовленная в вине, украшенная красным и зеленым виноградом. К тому времени, когда подали десерт: кусочки яблок, политых плавленым сыром, брат насытился.

Ренато постоянно следил, чтобы бокалы были полны, и хотя вино, поданное с главным блюдом, щедро разбавили водой, монах решил остановиться. Несмотря на предусмотрительность, Джосан чувствовал, что буквально валится от усталости.

— Вижу, вы оба устали, — наконец проговорил хозяин. — Подождем, когда вы отдохнете, а потом обсудим серьезные дела.

— Но... — начал было брат.

— Я согласен с судьей, — ответил Майлз. — Утро вчера мудренее.

Что-то здесь не так — сержант ни разу не упомянул Ученых Братьев, и Джосан, последовав его примеру, решил держать язык за зубами. Наверное, солдат мог доверить Ренато их жизни, но не тайны.

Поблагодарив хозяина за прекрасный ужин, гости отправились в свои комнаты. Было еще рано, но бессонная ночь давала о себе знать, поэтому, когда Джосан улегся на кровать, сил на раздевание не осталось.

— Кем тебе приходится Ренато? — спросил он. — И почему ты ничего не сказал ему о Братьях?

Майлз уселся на противоположной кровати.

— Я встретился с судьей несколько лет назад и оказал ему огромную услугу. Ему грозили серьезные неприятности, но я сумел помочь, и в ответ он стал моим другом.

Сержант наклонился, чтобы развязать сандалии.

— Я хочу, чтобы мы все обсудили на свежую голову, когда начнем разговаривать с хозяином. Твоя история слишком длинна и запутана, чтобы судить о ней по нескольким предложениям, которые ты бы смог выдавить из себя, прежде чем ешь.

Джосан открыл было рот, чтобы возразить, но сил хватило только на зевок, подтверждающий истинность слов Майлза. И правда, он едва мог соображать. Голова кружилась от усталости, и единственное, что он сделал, так это стащил все-таки тунику и развязал сандалии, а потом с удовольствием растянулся на мягком матраце, предоставив Майлзу право задувать лампы.

Сквозь дрему Джосан слышал, как сержант перемещается по комнате. Монах наслаждался мягкостью матраца, на котором не было ни бугров, ни неприятных тварей. Мягкое одеяло ласкало кожу в отличие от грубой шерсти, к которой он привык за последнее время. Подобной роскошью придется наслаждаться только в течение нынешней ночи, а значит, нужно получить от всего максимум удовольствия.