Первое предательство - Патриция Брей

Тот ответил:

— Меньше грязи.

Естественно, камеру в любом случае придется убирать. Работа предназначалась пленникам из соседних камер, которые ожидали собственной казни. Хотя их можно назвать счастливчиками, потому что Низам не удостоил их своим вниманием.

— Отошлите описание наемника капитану охраны, — приказала императрица.

— Будет исполнено, ваше величество.

Взглянув на плащ, императрица заметила, что он закапан кровью. Женщина расстегнула застежку и позволила одеянию упасть на пол.

— Ты хорошо поработал, благодарю тебя за службу, — проговорила она, затем, мельком взглянув на труп, развернулась и вышла из комнаты.

Ее эскорт ждал у входа в камеры. Лица гвардейцев ничего не выражали, однако императрица не сомневалась, что они прекрасно знают, как она провела последние часы, а также догадываются о причине, по которой на ней не было плаща.

Не в первый раз Нерисса наблюдала за работой Низама, как, впрочем, и не в последний. Советников шокировала настойчивость императрицы, когда она заявила о намерении посещать камеры пыток. Сама же правительница оставалась тверда в своем решении, поскольку не могла притворяться, будто подобных камер не существует. Раз пытки проводятся от ее имени, она должна оставаться достаточно сильной, чтобы вынести свидетельства мучений.

Не сказать, чтобы такие представления проходили ежедневно. На самом деле минуло больше года с того момента, когда заключенный действительно мог рассказать нечто важное. По слухам, камера пыток представляла собой адовы ямы, где крики слышались днем и ночью. Именно так и было, когда тайные камеры использовались по назначению. Однако бедняг, которые требовали особого внимания Низама, было меньше, чем считало большинство, а уж тех, кто мог вызвать личный интерес императрицы, вообще единицы.

Еще шесть лет назад все было по-другому. А потом камеры пополнились соратниками Люция. Информация, добытая Низамом, оказалась эффективной при определении зачинщиков и единомышленников.

Нерисса считала, что эти дни прошли, однако недавние беспорядки в Каристосе обеспокоили как ее, так и советников. Брат Никос сразу же перевел вину на Федерацию Седдона и в особенности на леди Исобель, которую обвинил в подстрекательстве и тайном сговоре со всеми, кто противился режиму императрицы.

Правительнице нравилась леди Исобель, или по крайней мере ей нравилось то, что она слышала о характере этой молодой женщины, и выводы, которые сделала после нескольких встреч в стенах дворца. Никос настаивал, что нужно избавиться от этого торгового представителя как можно скорее, однако больше никто из ее советников не видел в седдонийке угрозы. Многие не принимали ее всерьез из-за пола, считая, что не стоит упоминать о ней перед правительницей, которая также была женщиной.

Тем не менее находились и такие, кто хвалил Флёрделис и видел преимущества в сотрудничестве с ней и Федерацией. Начальник порта Септимус мог оправдать свою необъективность выгодными сделками с леди Исобель, которые уже неплохо набили его кошелек. Однако у Нериссы имелись свои причины наладить партнерские отношения между Седдоном и Икарией. Капитанам Федерации в море не было равных, маршруты, разрабатываемые ими, охранялись как государственная тайна. Прошлые попытки открыть все секреты неизменно терпели неудачу, тем не менее, каждый раз, когда корабль Седонна позволял икарийским купцам или солдатам ступать на борт, появлялись новые возможности добыть знания. Она не позволит лишить собственное государство перспектив исследования морских пространств. Нерисса решила действовать в отношении седдониики только в случае неопровержимых доказательств.

И все же если Федерация не стоит за волнениями в Каристое, то кто тогда? Сколько врагов избежали ареста за долгие годы? Что заставило их снова активизироваться? Неужели они действительно нашли претендента на трон? Неужели наступила расплата за помилование Аитором? Даровав принцессе Каллисте и ее дочерям жизнь, император позволил себе крайне великодушный жест милости, дав понять, что ему нечего бояться со стороны бывших правителей Икарии.

Аитор Второй последовал примеру отца, и когда Нерисса взошла на трон, она посчитала, что нет причин менять статус-кво. Возможно, Люций — праправнук Каллисты, однако уже сто лет прошло с того времени, как кто-то из его кровных родственников вступал на престол, к тому же глупо чего-то ожидать от постоянно вопящего младенца. Императрица проявила милосердие, позволив наследнику Константина жить, а также продемонстрировала предусмотрительность, настояв, чтобы ребенок воспитывался под постоянным присмотром при дворе.

К сожалению, Люций допустил ошибку, приняв сострадание за слабость. Вместо того чтобы отблагодарить Нериссу за щедрость, он позволил увлечь себя людям, которые искали только выгоду. И за свою глупость принц заплатил необычайно высокую цену. Многие считали, что наследник Константина погиб от пыток в камерах дворца, и императрица не сделала ничего, чтобы развеять эти слухи.

Правду, что Люций избежал ее правосудия, знали только сама Нерисса, брат Никос и несколько приближенных советников. Шесть лет назад, когда восстание было предотвращено, последователи принца отвернулись от него, надеясь купить прощение, предоставив тело мятежника. Смертельно раненный, тот ускользнул из цепких лап предателей, чтобы в итоге оказаться у Ученых Братьев. Решив отомстить, он раскрыл перед смертью имена прежних союзников, и, естественно, Нерисса с умом воспользовалась предоставленной информацией.

Придется теперь вернуться к протоколам допросов — может, тогда они чего-то недосмотрели. Под подозрением находились многие, но доказательств не хватало. Необходимо провести повторное расследование и быть настороже, пока не появятся сомнения в их преданности. В последний раз Нериссу застали врасплох, однако теперь она в полной готовности. За трон императрица готова пойти на многое, Даже самой орудовать хлыстом.

Есть время для добра и милосердия, а есть для жесткой дисциплины и наказания своенравных детей. Икарийцы покорятся и последуют за хозяйкой-императрицей, а со временем даже научатся благодарить ее за заботу.

Глава 14

Наконец-то он дома. Уже много лет Джосана неумолимо тянуло к месту, которое ассоциировалось с безопасностью: к белокаменным стенам и тихим дворикам коллегии. Чем ближе они подъезжали к Каристосу, тем больше его охватывало нетерпение.

Прежней ночью монах даже не мог уснуть, зная, что предстоящий день приведет их в столицу. Бесконечное хождение из угла в угол рассердило Майлза. В последнее время тот спал беспокойно, будто ожидая нападения. Тогда брат попытался медитировать, но сосредоточенность не приносила удовлетворения. Может, из-за предвкушения скорого возвращения домой. А может, давление Другого, который беспрестанно волновался, прячась за мыслями Джосана. Какой бы ни была причина, с каждым часом было все труднее оставаться спокойным, хотя раньше состояние гармонии казалось естественным.