Счастье приходит летом - Шеннон Уэверли

Вскоре они уже ехали по главной улице залитого солнцем Винъярд-Хейвена. Пассажиры, не взявшие с собой машин, садились на велосипеды, стояли в пунктах проката или на автобусной остановке.

Джоанна приостановилась на перекрестке и задумалась, по какой дороге лучше ехать. ЕЙ больше нравилась дорога, идущая вдоль берега, но ехать по ней надо было долго, а Кэйси уже достаточно наездился за этот день. Она переключила скорость и направилась по более короткой дороге, проходившей по тихой, удаленной от моря холмистой местности. Как хорошо она помнила все это: дороги, старые дома, окруженные каменными стенами, поля, леса. Ей казалось верхом несправедливости, что здесь ничего не изменилось и что время не властно над этими местами. В душе снова усилились опасения, на которые она весь день старалась не обращать внимания.

Чем ближе они подъезжали к океану, тем холоднее становился воздух. Джоанна свернула с шоссе на узкую, с выбитыми колеями дорогу.

— Скоро мы приедем? — спросил Кэйси. От нетерпения он взгромоздился на сиденье с ногами и смотрел в окно, стоя на коленях.

— Скоро.

Машина нырнула в низину, а потом поднялась на гребень холма, и тут перед ними открылся захватывающий вид: белый песчаный пляж, абсолютно пустой, насколько хватал глаз, и бесконечная череда волн с белыми бурунами. Кэйси ахнул.

— Это южный пляж, Кэйси. Здорово, правда? А это — Атлантический океан.

Южный пляж шел вдоль длинной отмели, о которую разбивались волны прибоя, а у берега они успокаивались, наполняя вдающиеся глубоко в берег заливы. Некоторые из них, потеряв связь с океаном, превратились в лагуны. Коттедж стоял на пригорке возле одной из таких лагун. Это был типичный для Новой Англии 20-х годов летний коттедж с верандами спереди и сзади, с дорожками, посыпанными выцветшей на солнце галькой серебристо-серого цвета. За оградой разросся шиповник, вокруг буйно росли дикая слива, восковница, жимолость, стояли дубки и пестрело от множества полевых цветов — воздух был насыщен их ароматом.

Джоанна въехала в ворота и остановилась у ступеней, ведущих в дом.

— Ну, вот и приехали.

Кэйси облокотился о приборную доску и взглянул на дом.

— Мне очень нравится, — сказал он серьезно, как взрослый, и на лице у него появилась улыбка. — А у дедушки есть парусник?

Джоанна проследила за его взглядом и увидела дюжину белых парусов, сверкающих под вечерним солнцем. Она улыбнулась.

— Нет, детка. У него есть только лодка с веслами, но я не знаю точно, спустили ее на воду этим летом или нет.

Взгляд Джоанны снова остановился на доме, на крыльце, на входной двери, ждавшей, когда ее откроют. Шесть лет прошло с тех пор, как она была здесь, шесть доверху наполненных событиями лет.

Тогда почему она так волнуется? Откуда эта безотчетная тревога?

Даже если у них с Майклом здесь что-то было, даже если все кончилось нелепо и плохо, ну и что? Всем подросткам рано или поздно приходится испытать, как ноет сердце. Подумаешь! Она давно уже выкинула эти мысли из головы.

После тех событий у Джоанны началась серьезная жизнь — брак, появление ребенка, работа, а теперь вот ей пришлось стать вдовой. По сравнению с пережитым Майкл теперь представлялся чем-то малозначительным. Он женился на Банни той же осенью, и они переехали в университетский городок в Вирджинии. Как сказала Вивьен, чудесная пара. Конечно, он, как всегда, блистает, конечно, у них самый дорогой дом и, конечно же, избранный круг друзей. У них все прекрасно. И если бы отец случайно не проговорился, Джоанна так бы и не узнала, что беременность Банни закончилась выкидышем.

Больше она не слышала никаких новостей. Вскоре после того, как родился Кэйси, Джоанне позвонил отец, но звонок перехватила Дороти и велела ему не лезть больше со своими семейными дрязгами.

Джоанна иногда думала, что можно было бы спросить у отца о Майкле, но так и не сделала этого — гордость не позволяла. А потом заболел Фил, и ей пришлось думать о куда более важных вещах.

А уж теперь та первая любовь и вовсе не имеет никакого значения. На одно короткое лето их с Майклом жизни переплелись, а потом они снова пошли разными дорогами. Джоанна не хотела, чтобы бесполезные воспоминания выплывали на поверхность и мешали целительной безмятежности, в которой они с Кэйси так нуждались. Это лето предназначено не для того, чтобы оглядываться назад, а для того, чтобы начать новую жизнь.

— Давай, Кэйси, вылезай, пойдем в дом.

На крыльце она пошарила в сумочке, чтобы найти посланный отцом ключ, и вставила его в замок. Но не успела Джоанна прикоснуться к двери, как та внезапно распахнулась сама собой.

Ошарашенная, Джоанна замерла на пороге и прошептала:

— Боже, что это?

Нахмурившись, она вошла в холл. Все было тихо, все на своих местах желтые дождевики на вешалках, удочки в углу. Но Джоанне все равно казалось, что в дом кто-то забрался. Она бесшумно скользнула в кухню и робко спросила:

— Есть тут кто-нибудь?

Кэйси понял, что Джоанна встревожена, и взглянул на нее.

— Все нормально, Кэйси, — успокоила она. — Хочешь, обойдем весь дом?

Ребенок согласился, но осторожности ради взял ее за руку.

— Тебе здесь понравится. Смотри, вот гостиная, — сказала она и провела его в большую удобную комнату со стенами, отделанными под дерево. Главным украшением ее был камин, возведенный по центру дома, над ним висели старинные корабельные «склянки», отбивавшие каждый час. Перед диваном песочного цвета с большим количеством подушечек стояла накрытая толстым стеклом верша для ловли омаров, превращенная в кофейный столик. На полках под окнами красовались искусно вырезанные из дерева миниатюрные изображения морских птиц.

Если бы в дом забрался вор, он бы, конечно, украл их. Но нет, комната была такой же, какой Джоанна видела ее в последний раз. Точно такой же.

Она поймала себя на том, что смотрит на кресло, в котором сидела тем далеким вечером, когда отец и Вив поведали ей о жестоком обмане Майкла. Вдруг ей показалось, что в этом кресле сидит она сама — смущенная, уязвленная и глубоко потрясенная. Тут Джоанна встряхнула головой и сделала над собой усилие, чтобы вернуться в настоящее.

— А за этой дверью столовая — моя любимая. В комнате стояли восемь виндзорских стульев, большой дубовый стол и резной сервант, в котором морских раковин было не меньше, чем посуды. На стенах висело такое количество барометров, колоколов и морских пейзажей, написанных местными художниками, что голова кружилась. Джоанна прошла мимо телефона, стоявшего на столике под лестницей, и вдруг ее память непроизвольно вызвала образ Майкла, который вел бесконечную беседу с какой-то девушкой. Губы ее дрогнули. Чтоб они провалились, эти призраки прошлого! Они были всюду, куда бы она ни повернулась. — А эту дверь видишь, Кэйси? — произнесла Джоанна. Она ведет прямо в кухню.