Избранное - Пентти Хаанпяя

В новеллистике конца 30-х годов симпатии писателя, как и прежде, на стороне бедняков и обездоленных. Так, например, поэтичен образ лесоруба Ансу Ретте в новелле «Последний путь» («Толпа»), с которым читатель знакомится только в час его смерти и который «носил тяжести и многое испытал в жизни. Только смерть сделала его барином: теперь другие несли его».

Если в новеллистике конца 30-х годов трудно найти какие-либо ярко выраженные отличия от предыдущего творчества — тот же круг тем, та же галерея персонажей и та же манера письма, — то романы того времени отличались легковесностью и манерностью. Кроме того, они выглядели весьма невыгодно на фоне более ранних произведений писателя. Однако правомерно ли считать, что эти творческие неудачи являлись прямым следствием кризиса, от которого Хаанпяя якобы страдал в те годы? Вряд ли, скорее всего причиной этому были неудачное экспериментаторство, попытки испытать свои силы в иных тематических и стилистических сферах.

Так, например, в романе «Родится ли новое поколение» Хаанпяя попадает в чуждый ему мир разбогатевшего в Америке старика, который, раздираемый внутренним конфликтом между присущей ему жадностью и подозрительностью, с одной стороны, и страхом унести все свое добро с собой в могилу — с другой, не находит покоя ни днем ни ночью… В итоге роман получился весьма посредственный, можно даже сказать, весьма претенциозный и надуманный.

Несколько лучшим выглядел другой роман того периода — «Актер с холма Тайвалваара», в котором писатель вновь вернулся в знакомую себе среду простых людей. Роман этот представляет собой как бы расширенный вариант новеллы «Возвращение сына» (1933), которая была включена в состав сборника «Толпа» и на основе которой была написана одноименная пьеса.

В новелле «Возвращение сына» рассказывается о мошеннике, который выдавал себя за сына богатого хуторянина, пропавшего без вести во время военного похода в Олонец. В романе тема плутовства расширена и углублена. Автор, отставляя фабулу как бы на второй план, все свое внимание уделяет механизму мошенничества и его побудительным причинам. Скрупулезно прослеживая развитие характера главного персонажа, он проницательно показывает, как этот мечтатель и фантазер шаг за шагом все сильнее оказывается во власти правил игры придуманного им мира, становясь в итоге профессиональным авантюристом, выдававшим себя то за проповедника, то за возвратившегося из Америки землевладельца, то за самозваного ученого-лесовода, то за пропавшего без вести сына богатого хуторянина. Финал в романе, как и в новелле и в пьесе, — разоблачение и арест мошенника. Однако Хаанпяя далек от того, чтобы брать на себя роль нравоучителя. Ему важнее показать то, что этот «актер» в каждой своей новой роли удовлетворял не только свою потребность в перевоплощении, в маскараде, но и потребность всех тех, кого он вовлек в свою «игру». Надо отметить, что Хаанпяя и в дальнейшем своем творчестве неоднократно обращается к теме перевоплощения. Особенно это проявляется в рассказах «На своей могиле», «Хета Рахко в преклонном возрасте» и в романе «Сапоги девяти солдат». Также можно с уверенностью сказать, что различные проходимцы, мошенники-самозванцы, а также искатели счастья за океаном, так часто встречающиеся в произведениях Хаанпяя, — все они находятся в большей или меньшей степени в родственной близости с «актером с холма Тайвалваара». Невольно напрашивается вопрос, не кроется ли за всем этим нечто большее, чем простой интерес к психологии мошенничества. Не отражаются ли в этих произведениях собственные переживания автора, его потребность перевоплотиться, войти в новый, придуманный им образ для того, чтобы убежать без оглядки от скучного и однообразного, полунищенского существования?

Наступил 1939 год, когда финский народ в результате близорукой политики правящих кругов был втянут в войну с Советским Союзом. Одурманив народ национал-шовинистическими лозунгами и ура-патриотическими речами о «красной опасности», буржуазия отправляла на бойню своих соотечественников. Весь пропагандистский аппарат, не умолкая, внушал простым парням важность их великой миссии в спасении нации и отечества от «коммунистического агрессора».

Война эта стала для многих финнов пробным камнем, на котором определились и выкристаллизовались их политические убеждения и позиции, и не все сумели с честью пройти через это испытание. Не устоял перед буржуазной пропагандой и Хаанпяя. Запутавшийся в хаосе политических событий, он оказался не в силах разобраться в том, какие же силы в конечном счете столкнули два народа друг против друга. Сам факт того, что военный конфликт все же разразился, был для него сильным психологическим ударом, ибо он не раз в своих произведениях отмечал антинародную и антигуманную сущность войны и призывал людей к благоразумию и миролюбию. Он вновь оказался во власти сомнений и пессимизма.

Его пессимистическая настроенность, неуверенность в себе нашли отражение и в его творчестве первых военных лет. Особенно отчетливо это проявилось в романе «Таежная война», где автор, изменив своим прежним убеждениям, пытался оправдывать необходимость этой войны для Финляндии, для ее будущего. Роман, появившийся сразу после окончания военной кампании, был восторженно принят реакционно-шовинистическими кругами. Его автору были отпущены все былые «грехи», и он был возведен вновь в ранг «доброго малого из таежного края». В действительности же этот «патриотический» роман оказался самым незрелым произведением Хаанпяя как в идеологическом, так и художественном смысле.

Однако радость официозной критики по поводу того, что Хаанпяя образумился, была преждевременной. Хотя в некоторых рассказах писателя звучали пессимистические ноты и скептицизм, все чаще и чаще верх берет критическое отношение к войне, к воинствующей национал-шовинистической политике финской буржуазии.

Казалось бы, финские правящие круги должны были сделать соответствующие выводы из только что окончившейся войны, которая завершилась победой советских войск. Ан нет, политики, жаждущие мести и реванша, не задумываясь сели в гитлеровскую военную машину. Однако ставка финских политиканов оказалась битой, «гитлеровская военная машина застряла в необъятных русских полях». А финский народ был уже другим: предыдущая война отрезвила многих, заставляя задумываться над происходящим, вникать в социальный смысл фактов и давать им оценку. И в 1944 году под давлением народных масс финская буржуазия была вынуждена заключить перемирие с Советским Союзом и порвать с фашистской Германией.

С иного угла зрения стал рассматривать происходящие события и Пентти Хаанпяя. Однако прозрение пришло не сразу: слишком сильным оказалось влияние буржуазной пропаганды и идеологии, чтобы так легко от него избавиться. Обладая силой художественного таланта и с его помощью постигая недавнее прошлое и настоящее своей родины, Пентти Хаанпяя в то же время отдает дань скептическому взгляду на исторический процесс, не всегда ясно представляя себе ход и смысл этого процесса. Поэтому в ряде его произведений в начале войны нередко звучала нота усталости от войны, крови, ужасов, братоубийственной схватки, надежды на отдых от бомб и пуль, на восстановление мира и человечности. Слишком слаба его позиция активного гуманиста, слишком инертны его герои, которые все еще остаются пассивными жертвами, одинокими и беспомощными, в поступках которых трудно усмотреть социальную устремленность. Так, например, герою рассказа «В блиндаже» (сборник «Современность», 1942) дробные пулеметные очереди кажутся стрекотом швейной машины, «на которой шьют что-то новое для человечества».

Но сборник «Современность» состоит не только из рассказов о жестокости войны и о пассивной участи финских парней в ней. В него вошли также рассказы, в которых чувствуется активная антивоенная позиция автора и его вера в мирное будущее своего народа. Герои этих рассказов, преодолев оцепенение от ужасов войны, начинают верить в то, что война не может длиться вечно, что наступит время, когда на земном шаре вновь воцарится мир. Так, Тээриваара Анна в рассказе «В тайге» верит в то, что ее детей ждет иное будущее, а герой рассказа «Солдат пашет» читает по предметам, валявшимся на бомбами перерытом поле, не историю смерти и разрушения, а историю жизни — неистребимой и не исчезающей бесследно.

В итоге сложного процесса духовного прозрения Пентти Хаанпяя окончательно освободился от своих сомнений и колебаний, мировоззренческих и идейно-эстетических блужданий. Горький опыт войны помог ему вылечиться от политического инфантилизма. Хаанпяя возмужал, в нем крепла вера в нравственное здоровье народа, в его способность превозмочь временные заблуждения и обуздать темные социальные силы, в его способность строить новый мир. Уже в 1944 году он пишет: «Да, время сейчас любопытное, что-то новое рождается. Да и должно родиться. Ведь иначе все страдания человечества оказались бы напрасными». Несмотря на негодование финской критики, — мол, сплавщик вновь забунтовал, — Хаанпяя смело проводит через свои произведения мысль о том, что врагом гуманизма и всех нравственных ценностей человечества является не «большевизм», как об этом непрерывно твердила антикоммунистическая пропаганда, а идеология и практика фашиствующей финской буржуазии.