Материнский Плач Святой Руси - Наталья Владимировна Урусова

матерьяльной, выехать с детьми, как другие, заграницу. Муж мой не давал на отъезд ни средств ни согласия, считая что скоро большевизм падет. Богатства и у него, в то время особенно, не было, но на переезд можно было устроиться. На этой почве и дальше, мы с ним не сходились.

8. Волга

Прежде всего, нужно было спасти сыновей, т. к. всю молодежь и даже вообще мужчин, хватали на улицах, разыскивали по подвалам и чердакам, ставили на высоком берегу Волги, с завязанными назад руками целыми рядами и сзади расстреливали их, так что они падали в Волгу.

Найди они моих сыновей, то не стали бы расследовать участвовали ли они или нет в восстании, а подвергли бы той же участи. Самим им предпринимать, что либо, было немыслимо. На противоположном берегу Волги была товарная пристань и железнодорожная ветка. Каким-нибудь образом нужно было переправить их в Москву, но в самую Москву я боялась, т. к. там, перед восстанием в Ярославле, были большие бои, против контрреволюции и всякий приезжий, подвергался строгому допросу. Я избрала Троице-Сергиевскую Лавру, с надеждой, что это будет лучшим местом их спасения. Я сговорилась с одним рыбаком, что он меня ночью перевезет через Волгу на товарную пристань. И вот на маленькой лодочке, которая вероятно, никогда не осмелилась бы даже думать, что она переплывет Волгу, которая осенью около версты в ширину, я отправилась, взяв руль в руки, вдвоем с очень старым рыбаком. Жутко было, каждую минуту мы рисковали попасть под идущий, освещенный огнями большой пароход, т. к. зажечь фонарь нельзя было; вывешен приказ, что никто не имеет права, переправляться на лодке через Волгу. Ночь темная и ветреная. Вдруг старик испуганно говорит: «Берите ведерце на дне, и черпайте скорее воду». Оказалось, к довершению своей маленькой величины и ветхости, лодочка давала течь. Я, то за руль, то за вычерпывание; просто измучилась, но наконец добрались до того берега. Причалили недалеко от пристани. Теперь новое волнение и новый страх. Что за люди, к которым я буду обращаться? Может меня без разговора арестуют и уведут безвозвратно! Раздумывать не приходилось; надо спасать детей. Я взошла на пристань и спросила, где начальник пристани. Мне указали. Вижу моряк, средних лет и не похож на разбойника-большевика. Так и оказалось. Я подошла и сказала, что мне необходимо с ним поговорить наедине. Он удивился и пригласил к себе в каюту. Я прямо и откровенно, все рассказала. Он подумал и говорит: «Да, дело трудное провезти их незамеченными, но Бог даст сделаем; пойдемте со мной к начальнику железной дорожной ветки, этот человек хороший и что возможно, в том поможет». Привели еще весовщика и втроем обсуждали. Наконец сказали так: «Нужно, хоть недельку подождать, очень уж время неспокойное. Вы наведывайтесь и когда мы скажем, то перевезете сыновей и мы их отправим». Целую неделю, каждую ночь, я переносила этот страх переправы. Один раз, Волга была очень бурная и я не думала, что мы не перевернемся. Наконец они сказали: «Пусть лодочник едет и сейчас перевезет их по очереди». Длилось это, больше трех часов. Первым приехал, старший Сергей и его заперли в багажный вагон. Когда приехал и второй сын Николай, то их посадили в клетку, в которой возят собак и закрыли рогожами. ехали они, часов шесть до Лавры, согнувшись, на корточках. Я дождалась пока поезд ушел и с облегченным сердцем переправилась на дачу, решив и самой со всеми детьми, переехать в Лавру. Сделать этого немедленно я не могла, т. к. не имея никаких средств, решила выучиться сапожному ремеслу, для чего ездила ежедневно в город.

Я забыла написать, что когда мы переезжали на дачу, в день восстания, взяли корову, которая была у нас в городе. Ее привела горничная. Эту горничную Грушу никакими уговорами нельзя было уговорить расстаться с нами, даже Николай лакей, о котором я писала, уехал домой, а эта сильная, молодая девушка, рябая и некрасивая, но с прекрасным сердцем, целых два года, не поддавалась увещаниям.

9. Восстал «из мертвых»

После отъезда моих сыновей произошел опять, страшный случай, но опять Любовию Божьей, прошел благополучно. Бывая в городе, я навещала семью контр — адмирала в отставке В., принимая участие в их горе. У них было трое взрослых сыновей и все участвовали в воcстании, средний смог скрыться, старшего видели, как красноармейцы схватили и потащили в тюрьму, а младший, по словам очевидцев, был убит. О том, как убивались и в каком отчаянии были родители, писать не буду. По младшем служили панихиды на дому. Вернувшись, один раз из города, я под вечер, была одна на берегу Волги и слышу, словно кто-то назвал меня по имени. Обернулась, кругом сосны и никого. Слышу уже громче свое имя и вижу за деревом какого-то бледного мужчину в серой куртке. Я не узнала его, но подошла и спрашиваю, кто он, а он говорит: «Дайте мне напиться и кусок хлеба. Вы меня не узнаете? Ведь я Стива В. Т. я ранен в грудь и пробираюсь лесом куда глаза глядят». Я остолбенела. «Стива, ведь вас считают убитым. Как же Вы спаслись?» Он мне сказал, что когда подбирали убитых и перенесли их в Красный Крест, то сестра увидела, что он жив и перенесла в лазарет и т. к. из лазарета брали, все равно всех на расстрел, то они переодели его в серую куртку и ночью, рискуя жизнью, вывели за город. Один момент только, мелькнула у меня мысль, что делать, но это был один момент. Я взяла его за руку и говорю: «Идем ко мне». Он не соглашается и просит только хлеба и воды. «Ведь Вы знаете, что на всех углах развешаны объявления «Кто укроет, кого нибудь из мужчин у себя, тот будет расстрелян». «Знаю Стива, но я мать». Я привела его на дачу и положила на верху, в маленькой комнатке на антресолях. Ранен он был в грудь навылет и раны заклеены крестообразно пластырем.

Мне предстояла и радостная и трудная задача, сообщить матери и отцу его, о том, что сын их не только не убит, а находится у меня. Груша горничная на два дня отлучилась по своим делам и корову доила, моя 16-тилетняя, старшая дочь Ирочка.

Я ушла с утра к В. и осторожно подготовляла их, к явленной им, Божьей Милости. Как раз застала все приготовленным к панихиде и ожидали только священника. Как приняли родители известие, каждому понятно. Мать сейчас же пошла со мной,