Вершина желания - Нина Киллэм

Он посмотрел ей в глаза и за шикарными темными очками с громадными стеклами увидел темно-фиалковые глубины, в которых бурлило желание. Губы Люсинды, покрытые помадой густого, насыщенного красно-коричневого оттенка, словно подернутые льдистым глянцем, приоткрылись. Ноутбук, забытый, лежал раскрытый у нее на коленях. Джек вжался в спинку кресла, он давно этого боялся. С тех пор, как впервые почувствовал тот растущий интерес, с которым она начала читать его материал. Долгие разговоры по телефону, в которых они обсуждали сексуальные потребности его героинь. Бесконечные подробности в описаниях тайных желаний его героев. И эта поездка была второй по счету за месяц и имела главную цель — увидеться с ним лично. Должно быть, Гай действительно довел Люсинду до ручки. Джек деликатно покашлял.

— Люсинда…

— Джек… — хрипловато и нежно простонала она. Джек закрыл глаза.

Люсинду Барроуз трудно было назвать женщиной его типа, но, несмотря на это, тело его с радостной готовностью откликнулось на ее призыв. Воздержание, к которому Джек себя приговорил, делало его неразборчивым. У него был вид изголодавшегося мужчины, и в его глазах часто сквозила острая неудовлетворенность. Он уперся в нёбо кончиком языка и, не отрываясь, смотрел на руку Люсинды. Никакой застенчивой женской дрожи. Ее прикосновение было нежным, любознательным и ошеломляюще точным. На висках его выступил пот. Дыхание сделалось рваным и частым. В голове его загудело, словно там на полной скорости мчался поезд. Рука Люсинды медленно ползла вверх по его предплечью, и сердце Джека бешено колотилось. Когда пальцы редактора чуть согнулись, накрывая его грудь, он схватил ее руку:

— Не думаю, что это хорошая идея.

Люсинда посмотрела на него с таким разочарованием, что он едва не поморщился, как от боли. Одним стремительным и точным движением она схватила лежавший у нее на коленях ноутбук.

— Я рассчитываю на то, что вы быстро сделаете правку рукописи. Скажем… к двенадцатому? И отправьте мне рукопись следующей книги, скажем… в январе?

Джек закивал, как пай-мальчик.

Люсинда сунула ноутбук в сумку и встала из-за стола. На ногах у нее были туфли без задника из мягкой кожи. «Кошачьи лапки», — подумал Джек.

— Продолжай писать, Джек. У меня уже слюнки текут в предвкушении следующей книги.

Джек смотрел, как она стремительно уходит от него. Швейцар с подобострастной улыбкой открыл перед ней дверь. Люсинда села в такси и уехала. Джек вновь опустился на стул и скорчил гримасу. Каждый мускул в его теле болел, голова гудела. Тело открыто выражало недовольство своим хозяином. Пытаясь наладить с ним отношения, Джек заказал темного холодного пива в заиндевевшей бутылке.

Он никогда не думал, что у него так хорошо пойдут дела. К тридцати годам он уже пять лет как пытался писать, но показать ему было нечего, за исключением статей в местном журнале и видео о том, как живется в отсутствие самоконтроля. И когда он совсем было потерял надежду, одна женщина с курсов по написанию сценариев, которые он посещал, оставила на своем стуле любовный роман. Он взял книгу в руки и как завороженный уставился на обложку. Как он узнал позже, на профессиональном жаргоне литераторов это изображение называлось «тиски». Брутального вида мужчина сжимал в объятиях полуобнаженную девицу, чьи формы вздымались, взывая об освобождении и разрядке. Джек, открыв рот, смотрел на обложку добрые десять минут. Реакция его тела была неожиданно бурной. В тот день он заперся у себя в квартире с книжкой и ящиком пива и вышел оттуда, чувствуя себя на седьмом небе, словно принял приличную дозу героина.

Он нашел мир, где балом правили честь, любовь и страсть.

Когда мужчина поднажимал, женщина уступала его нажиму, и у всех от счастья сносило крышу. Лучше всего его ощущение описывало слово «защищенность». Уверенность в том, что все будет хорошо. Приятно знать, что, в конечном счете, эти мужчины и женщины найдут друг друга и любовь победит, преодолев все преграды. То был мир, в котором мужчина мог забыть о бдительности, потому что рядом с ним была женщина, которая его любит, и будет любить всегда.

Джек стал брать любовные романы в библиотеке. Вначале один или два, для маскировки перемежая их с самоучителями для плотника или компьютерными журналами, лепеча что-то о своей маленькой глупышке жене, которая на самом деле больше дома не сидела. Вскоре он сделал еще один мужественный шаг, и тогда из шести книг, которые за один раз дозволяется брать в библиотеке, все шесть были любовными романами. И когда все книги этого жанра в ближайших библиотеках оказались им прочитаны, он начал покупать подержанные книги через Интернет, с маниакальной настойчивостью разыскивая недостающие книги из серий. Он потратил целое состояние, отслеживая на «И-Бэй»[1] каждую книгу Лей Гринвуд из серии «Ковбои». Ему нравились эти книги. Решительные женщины закидывали лассо любви и таким способом добывали себе избранников. Курьеры доставляли Джеку покупки в картонных коробках без опознавательных знаков. Эти коробки заполнили холл и перекрыли пожарный выход. Соседи начали жаловаться.

И тогда однажды после одного воистину неудачного свидания, того самого, когда между ним и пригоршней силикона стояла лишь одна маленькая дрожащая пуговица, Джек вернулся домой и создал идеальную женщину. Естественно, она была красива, миниатюрна, почти до неприличия хрупка и тонка. Но самое главное, она была скромна, тактична и изобретательна. И этим качествам она позволяла проявляться постепенно, лишь раз за разом оказываясь в неподвластных ее воле обстоятельствах.

Первые три его рукописи были категорически забракованы. К первой странице каждой из них был приклеен листок с приговором: «Выбросить немедленно!» Но Джеком двигало извращенное желание продолжать. Он редактировал свою одиннадцатую рукопись, когда раздался звонок по поводу его десятой.

— Селеста д'Арк?

Джек молчал. Сердце гулко билось.

— Алло?

— Да, — наконец выдавил он, стараясь говорить высоким голосом.

Но Люсинду Барроуз обмануть оказалось непросто.

— Вы — Селеста д'Арк?

— Боюсь, что да.

— Надо было догадаться, что вы мужчина.

— Но как вы могли догадаться?

— Героиня испытывает ненасытный интерес к собственной груди.

— Это плохо?

— Нет-нет, вы нас устраиваете. Душевный разлад, крушение надежд и полное подчинение чужой воле — ваш конек. Вы мастер писать о поражении.

— Спасибо.

— Разумеется, концовка — полная чушь, но это мы сможем поправить. Когда будет готова следующая книга?