Вершина желания - Нина Киллэм

Мистер Уинстон поднял на Джека глаза:

— Вы в порядке?

— Мне жаль ее родных.

Мистер Уинстон кивнул:

— На вид она казалась милой леди.

— Она и была такой.

— Может, вам не стоило ей говорить?

— Возможно, — сказал Джек, роясь в карманах в поисках ключей. Но он не любил лгать. Как можно рассчитывать найти настоящую любовь, если начинать отношения с ложных предпосылок? Именно по этой причине он всегда говорил своим подругам правду о том, чем зарабатывал себе на жизнь.

«Вы… кто?» — обычно переспрашивали они, и ему приходилось кивать и повторять то, что он уже успел сказать, и при этом терпеливо сносить их изумленные взгляды. Потому что нравилось им это или нет, но он любил женщин. Он любил их постоянную готовность к улыбке, их мягкость, ту легкость, с которой даже самая грузная из женщин осваивалась в окружающем пространстве. Ему нравилась их цепкость, их упорство, их гибкость, их обезоруживающая готовность посмеяться над собой. И поскольку он их любил, он годами с сочувствием выслушивал их. Он слушал их клятвы, выслушивал их сны, их фантазии. И из того, что он узнал, он сотворил маленькое издательское чудо — себя, успешного автора любовных романов.

И потому он начинал перечислять им названия своих последних книг — «Неисправимый распутник», «Взятые высоты», «Горько-сладкая любовь», — свои награды — «РИТА», «Холт медальон» — и тринадцать недель первенства в рейтинге самых продаваемых книг по версии «Нью-Йорк тайме»; называл им свой псевдоним (Селеста д'Арк) и раскрывал свою парадигму (своим пером стащить юбку с любой героини, при этом сделав все возможное для того, чтобы полученный результат наиболее полно удовлетворил читателя).

Он плотно упаковывал свои сказки яростными альфа-самцами, которые терзали заслуживающих их внимания самок до тех пор, пока последние не просили пощады. Эти мужчины обеспечили Джеку весьма комфортное существование. Шейн Мастере — плантатор с бурным прошлым — оплатил дом Джека в Венис-Бич. Гастон Дрейк — застенчивый торговец с тайной страстью к юным девственницам — заполнил этот дом антиквариатом. И Бью Оноре — пират с Индийских морей, загонявший свою возлюбленную до того, что она превратилась в желе из эмоций, — приобрел Джеку мотоцикл «БМВ-монтак», который теперь гордо стоял у его подъезда.

Проблемы всегда начинались в тот момент, когда очередная подруга Джека покупала одну из его книг. Стоило им разок пролистать его книжку, и у них начиналось слюнотечение. О, он, должно быть, отлично знает технику дела, думали они, проходя вместе с ним обязательные ритуалы нескольких последующих свиданий: ленч, поход в бар после работы, ужин. О, должно быть, у него ненасытные аппетиты, в восторге предвкушали они, убивая время до той поры, пока им не откроют доступ в его тайные комнаты. Он наблюдал за тем, как они считают минуты, усмиряют пыл, изо всех сил стараются не торопить события. Но затем, рабыни своего доисторического «я», они наносили удар. И все это выходило очень предсказуемо. Вполне вменяемые женщины в дорогих костюмах вытаскивали наручники и тыкали пальцем в зачитанные страницы его книги, на глаз прикидывая вероятность того, что и его тело способно свернуться кренделем, приняв ту же форму, что и прихваченный ими атрибут.

Но мистер Уинстон был прав. Все это пора прекращать. Женщины страдали. Джанет, милая, если и несколько навязчивая женщина-юрист, специализирующаяся на индустрии развлечений, растянула мышцы промежности, стараясь его завоевать, и ей потребовалась операция. Антуанетта, славная женщина, советник по финансам, пригласила его на то, что, как она надеялась, станет головокружительным секс-туром по ее прежнему месту жительства в Уоттсе, но оказалась подрезанной конкуренткой в борьбе за сферы влияния. Тереза, его субагент в Англии, поскользнулась на мраморном полу в собственном холле, пытаясь добиться лучшего проникновения, и в итоге ей наложили двадцать четыре шва. И наконец, Фредерика, которая была такой покладистой и милой на первых двух свиданиях, которая сегодня вечером прибыла на свидание номер три с потрепанным экземпляром романа «Граф и его рабыня секса», но без нижнего белья. Перед глазами Джека вспыхивали недавние картины: духи с тяжелым мускусным запахом, способным свалить с ног буйвола, бутылка красного вина со вкусом фруктовой жвачки, пурпурный шарф, который торчал у нее из кармана, словно реквизит фокусника.

Джек пытался вести себя корректно, пытался игнорировать тот факт, что вечер угрожающе скатывается к тому, чем он в итоге и закончился — полицейским протоколом. Чем больше она распалялась, тем большую усталость он чувствовал. Он то и дело сдерживал зевоту, и Фредерика, одержимая настойчивым стремлением его возбудить, забралась на перила балкона его спальни, воображая себя шхуной, несущейся на всех парусах. В это время года перила обычно скользкие от дождя, однако Джеку так и не представилась возможность ей об этом сказать.

Мистер Уинстон допил все, что оставалось у него в бутылке, и, покачиваясь, поднялся на ноги.

— Не стоит себя винить. Это известный факт — у женщин координация хуже, чем у нас.

Джек открыл дверь.

— Спокойной ночи.

Мистер Уинстон направился к воротам.

— Спите крепко. Не давайте этим божьим коровкам себя покусать.

Убедившись в том, что мистер Уинстон добрался до своей двери целым и невредимым, Джек закрыл дверь и поднялся в свою одинокую спальню. Его никогда не переставал поражать тот факт, что чем сильнее он стремился обрести в партнерше родную душу, тем громче смеялась над ним вселенная.

На следующее утро Джек, как обычно, принялся за работу, поскольку ничто, даже случайная смерть подруги, не могло встать между ним и его самодисциплиной. Джек принял душ, побрился, накинул свой «счастливый» шелковый халат, сделал глубокий вздох и открыл дверь ванной. Он был готов к новым свершениям.

Спальня празднично сияла, из стереосистемы лилась щемяще-нежная музыка Равеля. Джек сел за компьютер и, словно пианист, замер над клавиатурой.

— Примроуз, любовь моя!

Губы Гая скользнули вниз и обожгли Примроуз огнем страсти. Примроуз выгнулась ему навстречу, словно вздымающаяся ввысь волна прилива, а губы Гая тем временем постигали ее глубины…

Джек стер со лба испарину. И вновь погрузился в работу.

— Остановись… остановись, — всхлипывая, повторяла Примроуз, прижимаясь к орудию его страсти. Но Гай не мог остановиться. Он уже перешел грань. Он распустил ленты ее пелерины…

— О нет, только не пелерина!

Джек повернулся на голос. Удобно устроившись в его кресле, сидела Примроуз, ее нежные пухлые губки были обиженно надуты.