Русский синдикат - Андрей Ростовский

За соседним столиком лакомились «котлетами по-киевски» мажорного вида американцы «юппи» — молодые самоуверенные бизнесмены. Официант запоздал с подачей одной порции котлеты, и очкастый мажор с жалобой позвал метрдотеля. Тот подозвал нерадивого официанта и при помощи отборного русского мата отчихвостил его. Официант в свою очередь оказался неробкого десятка, грязно обматерил метрдотеля, бросил ему в руки полотенце и ушел на кухню.

Наблюдавший с любопытством эту сцену, Джино Кастелано попросил Феликса перевести ему их диалог. Феликс сначала расхохотался, а потом, взяв себя в руки и лукаво подмигнув Джино, деликатно перевел:

— Метрдотель попросил официанта вовремя подавать заказ, аргументируя это тем, что находится в интимных отношениях с матерью официанта. Официант обиделся и отказался это делать, аргументируя это своими интимными отношениями с самим метрдотелем, его матерью, шеф-поваром и самой «котлетой по-киевски», причем противоестественным способом.

Кастелано, оценив деликатность, а также тонкий юмор своего собеседника и уяснив ситуацию, рассмеялся тоже.

В это время Вася Заяц, истосковавшись душой по российскому застолью, выпив литр «смирновки», со словами «Пьяный заяц — страшный зверь» начал тягать кучерявого цыгана за шиворот и тыкать ему в харю «парабеллум». Более трезвый Симон, в прошлом мастер-международник по вольной борьбе, отнял пистолет и водворил Васю на место за столом.

Паша Бес и другие «законники», несмотря на поглощаемое спиртное, зорко смотрели, чтобы кто-нибудь из веселой русской братии не стал в шутку палить в потолок, как это иногда водится. Негоже в чужой стране привлекать к себе внимание.

Все обошлось без случайных инцидентов и, весело отпраздновав знакомство и соглашение, в начале четвертого русские и итальянцы разъехались восвояси.

«Якудза»

Лос-Анджелес. Второй по величине город Соединенных Штатов Америки, культурный и экономический центр западного побережья. Город, где находится «фабрика грез — Голливуд», город кинозвезд и миллионеров.

Фешенебельный клуб «Фудзияма» был клубом закрытого типа и располагался в центральной части японского квартала, называемого «маленьким Токио». Мало кто знал, что высотное здание, в котором находится клуб, имело еще несколько подземных этажей, куда вели секретные лифты. Как раз на пятом подземном уровне, в полутемном зале, выдержанном в национальном японском стиле и освещенном бумажными фонарями, собрались старшие члены одного из могущественных кланов «Якудзы» — «Черный лотос».

«Якудза» — преступная организация Японии, своими корнями уходящая в глубину веков. Первые упоминания о ней относятся к двенадцатому веку. В начале шестнадцатого столетия система «Якудза» сформировалась как организация с извращенными самурайскими традициями. Постепенно в ней выработался кодекс чести, аналогичный самурайскому кодексу бусидо, но существующий отдельно от него. Уже в те далекие времена «Якудза» противопоставляла себя власти.

В современной Японии эта организация оказывает влияние на все слои общества: от мелких предпринимателей и чиновников до верхних эшелонов власти. Более того, «Якудза» распространилась по всему белому свету, обосновавшись во многих странах мира. Эта тайная организация имеет древнейшие традиции и жесткие, даже жестокие законы. «Якудза» окружена ореолом страха, тайны и мистики.

Собрание было организованно в связи с прилетом в Америку из Японии главы клана господина Ясаку Такакура. Босс «Якудзы» по-японски именовался «оябун» и являлся непререкаемым, авторитетным господином для всех членов данной группировки.

При появлении пожилого японца с выбритой до блеска головой, одетого в национальное кимоно, босс лос-анджелесского филиала «Якудзы» что-то резко скомандовал, и все низко склонили головы перед вошедшим. Господин Такакура проследовал в сопровождении своих помощников в центр зала и занял полагавшееся ему почетное место.

Выслушав заверения в почтении и преданности руководителей лос-анджелесского филиала «Черного лотоса», оябун взял слово.

— Я прилетел в Лос-Анджелес не для того, чтобы слушать ваши заверения в уважении ко мне. Я здесь, чтобы узнать, что стало с шестью грузовыми самолетами, которые мы отправили с Окинавы в позапрошлом месяце. Слушаю тебя, Мацумото, — оябун указал рукой на сидящего напротив пожилого японца.

— Уважаемый Ясака-сан! — с поклоном проговорил Мацумото. — Эти самолеты были заказаны китайским бизнесменом по имени Чоху Ли, находящимся под покровительством небезызвестной «Триады». Мы произвели поставку самолетов, и они осуществили с нами расчет в размере двадцати четырех миллионов долларов наличными. Как и было оговорено.

Пожилой японец сделал паузу.

— Дальше! — приказал Такакура.

— Деньги оказались фальшивыми. Это была очень искусная подделка наивысшего качества.

— Кто руководил операцией по продаже самолетов? — резким тоном задал вопрос оябун.

— Операцией руководили Масами и Ешиаки. Нам стало известно, что эти двое вступили в предательский сговор с китайцами. В их обязанности входило тщательно, при помощи специального оборудования, проверить передаваемые наличные деньги. За то, что они не обнаружили подделку, им было обещано полтора миллиона долларов. Но все тайное становится явным. Теперь их судьбу должны решить вы, Ясака-сан, — уважительно поднял глаза на своего босса Мацумото.

— Предатели должны умереть медленно и мучительно, как предписывает наш закон, — провозгласил оябун.

— Я должен сказать вам, господин, что эти двое полностью осознали свой страшный поступок и в прошлом принесли много пользы нашему клану. Я осмелюсь просить у вас разрешить умереть им с честью, как подобает настоящим якудзам.

— Хорошо, будь по-твоему. Где они?

Мацумото поднял руку и тотчас привели и усадили недалеко от него двух японцев.

— Так это вы осквернили честь нашего клана? — грозно сверкнул глазами оябун.

Лица приведенных побелели, и один из них ответил:

— Да, господин Такакура. Мы виноваты. Мы понимаем, что прощения нам нет, и готовы понести заслуженное наказание.

— Тогда вы знаете, что надо делать! — ледяным тоном объявил глава клана.

После вынесенного вердикта обреченные японцы отошли на почтительное расстояние и присели в специально отведенном месте. Тут же поднесли и уложили перед ними на чистые белые полотенца короткие церемониальные мечи для харакири. Обреченные оголили торс, представив на обозрение окружающих татуировки, обильно покрывающие все их тело. Это были цветные тату, изображающие драконов, хищных зверей и причудливые замысловатые орнаменты. Все рисунки так густо переплетались, что казалось, будто на них надеты тесно облегающие цветные майки.

Приговоренные присели на колени в позу «зазен» и погрузились в медитацию, настраивая себя на «сипуку» — ритуальное самоубийство. За спиной у каждого стояло по человеку с обнаженным самурайским мечом «катаной». Обреченные якудзы углубились в самосозерцание, готовясь достойно перейти в мир иной, как подобает воинам.

После длительного погружения в себя каждый из них двумя руками поднял ритуальный меч и направил его лезвием к животу. В это время стоящие за ними подняли остро отточенные мечи на изготовку. Одновременно с резким выдохом двое провинившихся вогнали клинки в брюшную полость по самую рукоять. Но это было еще не все. Громадным усилием воли они резким движением потянули рукоятки вбок, разрезая полость своего живота. И тотчас просвистели мечи, отсекая головы несчастных от туловищ. Это был единственный гуманный момент, предусмотренный в жестокой церемонии.

Ритуал, уходящий корнями в глубину веков своей жестокостью, укреплял дисциплину в системе бусидо — системе пути воина.

После того как обезглавленные тела рухнули на пол, их прикрыли черными, вышитыми золотом покрывалами и продолжили собрание клана.

— Это ждет каждого, кто допустит непростительную ошибку. Вы это знаете, — обвел глазами каменные лица якудза Такакура. После чего повернулся к сидящему напротив Мацумото. — Есть и твоя вина в происшедшем. Ведь ты возглавляешь филиал. Тебе нужно извиниться, — с этими словами он подвинул к опустившему голову Мацумото завернутый в белое полотенце клинок.

Мацумото, сказав покорное «Ос!», развернул полотенце и положил на него, растопырив пальцы, кисть левой руки. Затем поднес обнаженный клинок к мизинцу и резким движением правой руки отсек его. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Лишь только лоб покрылся холодным потом. После этого, перетянув чистым платком искалеченную руку, он завернул отрубленный палец в полотенце и двумя руками, с поклоном, протянул его своему господину.

— Прими мое извинение, мой господин.

Оябун принял подношение и положил сверток рядом с собой. Это означало, что раскаявшийся прощен.