На утренней заре - Григорий Иванович Барыкин

Размером он побольше горлинки, буро-рыжеватой, какой-то ржавой окраски и среди прошлогодних опавших листьев его трудно разглядеть. Вальдшнеп — единственный лесной кулик.

Если весной приходится бывать в таких местах, где встречается эта птица, я иду на просеку, выбираю подходящее место, сажусь на какой нибудь пенек или поваленное дерево и жду. Ружья, разумеется, у меня с собой нет. Да и не нужно оно мне. Варварство стрелять птицу в лучшую пору ее жизни, когда она готовится дать жизнь будущим поколениям.

Просто я сижу и жду. Слушаю лесные шорохи, пью нектар весеннего воздуха, любуюсь красотой пробуждающейся от зимнего сна природы. И вдруг мое ухо улавливает странный, волнующий звук:

— Хорр! Хо-р-р!

Птицы еще не видно, но она где-то здесь, близко. Напряженно всматриваюсь, и вот на фоне заката различаю грациозный силуэт кулика. Потом летит еще один и еще. В воздухе разгорается турнир между двумя лесными бойцами.

Быстро темнеет. Последняя розовая полоса на небе тает, видны только острые вершинки елей да яркие звезды. Я встаю и, счастливый тем, что еще раз побывал на тяге вальдшнепов, шагаю по лесной дороге к мерцающим вдали огонькам селения.

ПЕРВАЯ СТОЙКА

— Нора! Ко мне!

Красивая, белая, в черных пятнах, собака подбежала и остановилась, ожидая дальнейших приказаний.

— Ну-с, пойдем сдавать экзамен.

Сеттер всем своим видом выражает готовность сдавать любой экзамен. Моей воспитаннице нет и года. Она еще ребенок, любит поиграть и пошалить. Но когда дело идет о работе, Нора серьезна. Она усвоила все предыдущие уроки и теперь должна показать свои способности в поле.

Сегодня первый день, как разрешена охота с лягавой собакой. Одет я легко, потому что знаю: придется много ходить, к тому же августовское утро сразу началось жарой. Ружье, патронташ и небольшая сумка через плечо вроде кондукторской — вот и все снаряжение. Мы идем к вокзалу, садимся в электропоезд и через час выходим на тихой маленькой станции. Сразу же за последними домами поселка начинается поле. По нему разбросаны березовые островки, а за полем виднеется лес. Я уже бывал здесь раньше и знаю, что в поле можно встретить перепелок и серых куропаток, а в лесу — тетеревов.

Нора все время натягивает поводок, часто оглядывается на меня, словно просит: ну, отпусти же, хозяин. Ее ноздри жадно втягивают воздух.

— Подожди, — говорю я, — еще рано. Вот отойдем немного, тогда и начнем.

Но у моей воспитанницы терпения явно не хватает. Она возбуждена и стремится вперед. Наконец, отстегиваю поводок. Сеттер, получив свободу, мчится вдаль. Свисток заставляет собаку остановиться.

— Ищи! — строго приказываю я и более мягко добавляю: — И не суетись. Помни — сдаешь экзамен.

Нора снова устремляется вперед, но теперь она бежит правильным челноком: метров пятьдесят вправо, поворачивает, и столько же влево, потом опять вправо. Такой поиск собаки и называется челнок.

Я иду сзади, внимательно наблюдая за сеттером. Немного тревожусь: Нора — собака родовитая, родители у нее имеют и дипломы, и медали. А какова-то она будет здесь, в поле? Вот Нора задержала поиск, остановилась. «Нашла!» — подумал я, но моя воспитанница побежала дальше. Проходя мимо этого места, я увидел мышиную нору.

— Тьфу, черт! — тихонько выругался я.

Мы уже миновали половину поля, а Нора ничего не нашла. Не может быть, чтобы в поле не было дичи.

Наверное, собака просто не чует ее. И словно в ответ на мои невеселые мысли Нора повела. Я это понял сразу, я хорошо изучил ее повадки. Собака продвигалась особенной, какой-то ползущей походкой. Потом она остановилась, вытянула шею, нацелившись в одну точку, поджала переднюю лапу. Сделала осторожный маленький шаг и снова замерла, превратившись в изваяние. Это была стойка. Самая настоящая, можно сказать, классическая.

Я тихо подошел к сеттеру сзади шагов на пятнадцать, поднял ружье. Сколько она так способна простоять?

— Вперед, Нора!

Собака сделала совсем маленький шажок.

— Вперед.

Еще шаг… Из-за куста с треском вылетело штук пять молодых тетеревов. Я выстрелил, и одна из птиц упала. Собака бросилась за ней. Приняв от Норы наш общий первый трофей, я ласково потрепал ее по шелковистой шерсти.

— Молодчина ты, умница.

Трудно сказать, кто из нас был более счастлив. Теперь я уже твердо знал: моя воспитанница экзамен выдержит с честью. И не ошибся. Нора находила перепелок, серых куропаток (этих птиц мы не стреляли), тетеревов и на болотце — бекасов.

Уставшие, мы отдыхали в лесу на берегу небольшого веселого ручья. Хорошо пахло грибами и смородиной. Над венчиками цветов хлопотал толстый мохнатый шмель и грозно жужжал.

ЛАПТАШ

Есть у нас в области озеро с таким непонятным названием: Лапташ. Озеро небольшое, но примечательно тем, что в нем водится хороший окунь и карась. Другой рыбы здесь нет. Причем попадаются окуни до килограмма и даже, говорят, больше. Сюда наведываются рыбаки и зимой и летом, и не только наши челябинские, но и свердловчане.

На Лапташ мы приехали большой компанией на грузовой машине. Взяли с собой резиновые надувные лодки одно- и двухместные. Мне досталась одноместная лодка, и, подготовив спиннинг и удочки, я не мешкая выехал. Не терпелось начать ловлю в ожидании чудес, о которых столько наслышался.

Но вечер этих ожиданий не оправдал. До темноты я хлестал озеро спиннингом во всех направлениях, пробовал ловить на обыкновенную поплавочную удочку и выудил всего двух небольших окуньков. Такие встречались и на других водоемах. Где же знаменитые килограммовые окуни?..

На берегу уже пылал большой костер, и к нему съезжались все наши рыбаки. У товарищей дело обстояло не лучше. Все мы немного приуныли. Но впереди еще утренняя заря. Неужели она не выручит?

Спать почти не пришлось. Ночь была тихая, звездная.

Мы сидели у костра, пили чай, курили, рассказывали разные истории. С озера доносились легкие всплески воды, кряканье уток. (Утка на Лапташе очень редкая гостья).

С первыми признаками рассвета я столкнул в воду свою лодку и тихонько поплыл вдоль кромки тростников, время от времени посылая спиннингом блесну в глубины озера. До пяти часов не было ни одной поклевки. В пять часов я вытянул спиннингом одного за другим двух окуньков, и снова поклевки прекратились.

И вдруг случилось чудо. Вода у кромки тростника словно закипела. Послышались какие-то странные звуки, напоминающие чмоканье. Там и тут расплывались на воде круги. Это вышла на жировку стая окуней. Я немедленно послал туда блесну и тотчас почувствовал удилищем характерный удар. Закрутилась катушка, наматывая леску, и к лодке подошел крупный красавец окунь. В прозрачной воде были хорошо видны поперечные зеленые полосы, растопыренные