Слепой дракон - Таня Белозерцева

я люблю своего брата и уважаю его стремления и странные, на мой взгляд, желания. Я не смог устоять перед просьбой Регулуса. И несмотря на то, что правда горькая, я должен сообщить её тебе. Джеймс Поттер был бесплоден, он не мог иметь детей. Кто твой родной отец, расскажет Лили, её письмо я прилагаю.

Это всё, Гарри. Прости»

Оглушенный новостью Гарри растерянно таращился на строчки, машинально перечитывая их снова и снова — бесплоден, родной отец, Лили… Что? Письмо от Лили, от мамы? Гарри лихорадочно отбросил первый пергамент и трепетно взял второй — от мамы, письмо от мамы. Письмо из прошлого, и в нем скрывается тайна, имя его родного отца. Внезапно его охватило страстное желание узнать — кто это. Гарри собрался было развернуть пергамент, но что-то остановило его, и он вдруг заколебался — а может, не надо? Ведь семья-то у него есть, и отличная семья! Любимая мамочка тётя Пэт, строгий и всё равно славный дядюшка Вернон, которого он временами называет папой, а его басовитое «сын»?.. А Дадли? Разве можно отказываться от семьи? Тем более от такой хорошей семьи… Разве ему ещё кто-то нужен? Гарри неуверенно отложил письмо Лили, взял первое. Что-то не давало ему покоя, но что? В глаза бросились строчки: «Но Регулус слишком уважает одного человека и желает, чтобы у него всё было хорошо…»

Гарри задумался — Регулус кого-то очень уважает и желает ему счастья. Этот кто-то жив и очень дорог Регулусу… Это значит, что где-то на белом свете живет его отец, который… хм, от которого он родился вместо законного Джеймса Поттера. Интересно, если у него есть родной отец, то почему же он ни разу не пришел к нему, не навестил, не проведал… а может, он просто бежал от сына-инвалида? Такое ведь тоже бывает — узнал, что ребёнок неполноценный, и навострил лыжи на Аляску. Но есть тут одна закавыка, мама Пэт тоже хочет, чтобы он узнал правду об отце. А плохого она ему никогда не пожелает. Что же делать? Гарри, полный сомнения, снова взял в руки свернутый пергамент, адресованный Сириусу Блэку, и медленно развернул, ему очень не хотелось это читать, очень не хотелось узнавать, чей он сын. Также не хотелось знать, по какой причине удрал Сириус, за что он так не любит «этого слизеринца», так не любит, что бессовестно удрал за океан. Стоп. Слизеринец? Его отец слизеринец? Гарри внутренне застонал — этого ещё не хватало для полного счастья! Эх, ладно, была не была! И он решительно развернул пергамент. С кем там его мама встречалась помимо Джима Поттера?

«Дорогой друг,

Мне больше не к кому обратиться за помощью, а держать это в себе у меня нет никаких сил. Я беременна, но не от Джима. Я в растерянности, Джим так радуется, думает, что исцелился от бесплодия, но это не так, далеко не так. Я не знаю, кто у меня родится, это станет известно через семь с половиной месяцев, а Джеймс уже мечтает, что у него родится сын, долгожданный наследник. Я очень боюсь, а что если малыш окажется похожим на своего настоящего отца? И тогда мой подлый обман откроется и правда разобьет его сердце, ведь я ему изменила, и боюсь, он убьет меня, когда узнает, с кем именно я изменила. А он точно убьет меня, как только поймет, что ребёнок зачат от Северуса Снейпа. Помоги мне, Сириус, придумай что-нибудь. Я не хочу, чтобы двое моих самых любимых мужчин поубивали друг друга… Ты можешь осуждать меня, Сириус, но я действительно люблю обоих — и Северуса, и мужа.

Лили»

После прочтения письма Гарри долго оцепенело сидел, глядя в одну точку, очнулся он оттого, что кто-то энергично тряс его за плечи и громко спрашивал прямо в лицо:

— Гарри? Гарри?! Ради Бога, Гарри, очнись! Что случилось? Плохие вести из дома?

Моргнув, Гарри вышел из ступора, молча и как-то отрешенно передал смятые листки Ване, встал и как сомнамбула вышел из комнаты. Бесчувственные ноги принесли его в ванную, и Гарри осознал, что стоит перед зеркалом и целую минуту бездумно пялится на свое отражение. Снова моргнув, Гарри сфокусировал зрение и сосредоточился на лице. Значит, Северус? Этот носатый мрачный дядька — его родной папа? Хотелось плакать и смеяться сразу, ай да мама! Обоих она любит… и бесплодного мужа, и плодовитого любовника. Гарри безуспешно всматривался в свое лицо, пытаясь уловить хоть какое-то сходство с профессором Снейпом, и не находил, его просто не было. Абсолютно. Гарри целиком и полностью походил на маму, даже волосами, они не черные, как у Снейпа, а темно-каштановые в рыжину.

В зеркале промелькнуло встревоженное лицо Вани, загнанно дыша, тот остановился рядом и, крепко обняв Гарри, сбивчиво проговорил ему в ухо:

— Ты же не того?.. Ты же переживешь? Гарри?!

— Ты о чем? — озадаченно спросил тот.

В ответ Ваня просто повис на нем, обессилев от облегчения, и искренне выдохнул:

— Индийские фильмы отдыхают на Майорке…

Четвёртая глава. Цена волшебной палочки

Мерлину пришлось долго отдыхать, перелет с Великобританских островов до материка тяжело ему дался. Он отказывался от пищи и воды и внешне как-то усох, пугая своим видом Гарри. Густав только головой качал и бормотал под свой внушительный нос:

— Надо же… такая верная птица, на край света за хозяином рванула. Мне б такого друга…

Лично Гарри такое «объяснение» устраивало. И никого не удивляло, что мальчик безвылазно сидит в «живом уголке» и ухаживает за своим больным питомцем, вызванный орнитолог успокоил персонал клиники, сказал, что у птицы ничего заразного нет, она просто истощена. А Гарри, услышав об этом, забеспокоился, заколебался вдруг, а имеет ли он право посылать Мерлина так далеко с письмом к Трейси? Позвонил домой, рассказал о проблеме и спросил маму, как быть. Петунья посоветовала отправить письмо сперва к ней обычной почтой, а она потом перешлет его Трейси с Буклей. Такой план Гарри понравился, и он с охотой пообещал последовать ему. А пока…

— Гарри, а что ты скажешь насчет… писем из Америки? — осторожно спросила Петунья.

— А что я скажу? В шоке был, конечно… — язвительно сказал Гарри. — Так шокировался, что друг бросился меня спасать, испугался он, подумал, что я того… что-нибудь с собой сделаю. Знаешь, мам, я не думал, что найду ещё друзей где-то помимо Хогвартса и младшей школы в Литтл Уингинге.

— О… рада за тебя, — неуверенно произнесла тётя. Гарри поморщился и