Девушка с холста - Алина Егорова

— Совершенно верно, в Репино. Только хозяин дачи не мой приятель, он приятель моего брата. Что-нибудь случилось?

— Хорошо, — Мурашкин проигнорировал вопрос. — С какой целью вы приехали в Петербург?

— Писать картины.

— За то время, когда вы гостили у приятеля своего брата, — он подчеркнул последние два слова, — вас на даче кто-нибудь навещал?

— Нет, я никого не знаю в этом городе.

— А вы сами к кому-нибудь в гости ходили?

— К кому? — удивился Юрий. — Я же никого здесь не знаю.

— Знакома ли вам Лилия Алексеевна Зимовец?

— Зимовец? Лилия Алексеевна? — медленно проговорил Юрий. — А кто это?

— Лилия Алексеевна, менеджер из фирмы «Оникс».

— «Оникс»? Лилия Алексеевна? — повторил он. — Нет, незнакома.

— Тогда как вы объясните вот это? — следователь положил перед ним клочок картона.

— Что это? Номер какой-то.

— Не какой-то, а номер телефона Лилии Зимовец, тут же написано: «Лиля». Не узнаете?

— Нет, — растерянно произнес Юрий. — Почему вы считаете, что я должен его узнать?

— А потому, уважаемый Юрий Николаевич, что эту бумажку мы нашли на даче в Репино, где вы остановились.

— Ну и что? — Лицо Юрия выражало недоумение, будто бы следователь не понимал элементарных вещей. — Дача не моя, там много вещей, которые принадлежат не мне.

— Вот это вы тоже не узнаете? — Мурашкин предъявил Юрию папку с рисунками.

— Это мои наброски, я их делал, когда приехал в Репино.

— Папка была всегда при вас?

— Ну да. Утром я брал ее с собой на залив, возвращался тоже с ней.

— Хорошо, тогда как вы объясните это? — Алексей Валерьевич открыл последнюю страницу, на которой не хватало клочка бумаги. — Как вы видите, Юрий Николаевич, картон, на котором записан номер телефона Лилии, был вырван именно из этой папки. Так что вспоминайте, каким образом на нем появился телефон Зимовец.

Юрий молчал.

— Ладно, пойдем дальше. Это ваш почерк? — Следователь достал из стола еще один листок с номером телефона, но уже без подписи.

— Мой.

— Кому вы его давали?

— Никому. Это телефон дачи в Репино, я его для себя записал.

— Должен вас огорчить. Этот листок был обнаружен в квартире ныне покойной Лилии Зимовец. Вы ни в чем не желаете признаться?

— В чем мне признаваться? — вскипел Юрий. — Что я убил Лилию Зимовец?

— Вот именно.

— Бред какой-то. Я не убивал никакой Лилии!

— Между прочим, в квартире Зимовец обнаружена пуговица от вашего пиджака. Что вы на это ответите? Вот что, — голос следователя стал жестким, — не желаете признаваться — не надо. Улик достаточно, чтобы вас арестовать.

Нельзя сказать, что лейтенант Носов симпатизировал арестованному художнику. Скорее наоборот, угрюмый, замкнутый Рузанцев ему не нравился. Саша ориентировался на свою сыщицкую интуицию, и хотя все факты буквально кричали против художника, оперативнику Носову не верилось в его виновность.

«Что-то тут не так, — думал Саша. — Все вроде сходится, но больно гладко получается. Обстановка на месте преступления говорит о романтической встрече, коллеги Зимовец утверждают, что в день убийства Лилия собиралась на свидание с художником из Одессы, и называли его имя — Юрий. Только и щебетала в последнее время: Юра такой, Юра сякой. В квартире покойной находится листок с номером телефона дачи в Репино, по которому мы легко обнаруживаем Юрия. Номер телефона, найденный у Зимовец, записан рукой Рузанцева, и он этого не отрицает. На обрывке из папки Юрия номер телефона Зимовец, который она записала сама.

Пуговица от его пиджака в квартире Зимовец — тоже немаловажная улика. Все факты говорят против Юрия. У художника нет никакого алиби: он то рисовал на берегу, то в одиночестве бродил по городу».

— Как ты думаешь, Андрей, — обратился Носов к Атаманову, — может, Зимовец убил вовсе не Рузанцев? С мотивом что-то не складывается. Мы решили, что Юрий мог приревновать Лилию, что и привело к трагедии. Другого мотива вроде как нет. Допустим, художник действительно убийца, тогда мне непонятно, где мотив? Сам посуди, какой из него Отелло? И потом, если он приехал в Питер только в начале сентября, как за такое короткое время успел завести роман с Лилией, причем настолько пылкий, чтобы безумно ревновать?

— Может, они давно были знакомы, — возразил Андрей.

— Это вряд ли. Зимовец всем говорила о Рузанцеве как о новом знакомом.

— Все возможно, но есть улики, что ты против них предъявишь? Насчет мотива согласен, зыбкий он какой-то. С другой стороны, мало ли что между ними произошло, может, дамочка шантажировать его чем-то решила.

— И чем же? — недоверчиво спросил Саша.

— Да мне откуда знать? У каждого свой скелет в шкафу. Может, этот Рузанцев сболтнул лишнее, а Зимовец в него вцепилась. По большому счету, не так важен мотив преступления, если мы установили, кто его совершил.

Атаманову самому не нравилось слишком большое количество «доказухи», оказавшееся в их руках. Но такое тоже бывает, когда действует дилетант или убийство случается непреднамеренно. Возможно, никто не хотел убивать Лилию. Все получилось случайно: преступник растерялся и поспешил покинуть место преступления, уничтожив только часть улик. Под этот сценарий, вполне подходил Рузанцев. Его отпечатков в квартире Зимовец не обнаружено. Но это объяснимо — здесь он сообразил стереть свои пальчики, а вот об остальных следах забыл. Бумажку с телефоном мог бы и забрать, тогда бы на него вряд ли так быстро вышли, да и вышли ли бы вообще, большой вопрос.

Отпечатки стерты точно так, словно убийство не планировалось: не только с дверных ручек и выключателей, а отовсюду. Будто преступник не знал, чем закончится встреча, сначала касался всего подряд, а когда пришлось убить хозяйку, вытер полквартиры.

Зимовец свои связи не скрывала, скорее наоборот, хвасталась ими на каждом углу. Она была из тех женщин, которые любят пустить окружающим пыль в глаза: раз у меня много поклонников, значит, я пользуюсь успехом. А как внушить эту мысль, если ухажеры не преследуют с охапками цветов? Надо искусственно создавать имидж объекта пристального внимания кавалеров. Поговорив по телефону тихим голосом, невзначай пожаловаться: опять в театр зовут, как надоело! Или можно явиться на работу с купленным по дороге букетом. Здесь главное — идти к рабочему месту не торопясь, чтобы увидели коллеги. Объяснять ничего не надо, люди сами сделают нужные выводы и расскажут друг другу. Кем хвасталась Лилия в последнее время? Художником Юрием. Опять Юрий. Все на нем сходится.

— Что ты от меня хочешь? — наконец сказал Андрей.

— Продолжить работу по Рузанцеву. Вдруг новые обстоятельства выяснятся?

— А другие дела? Когда ими будем заниматься? У нас, кроме твоего Рузанцева, у которого, к бабке не ходи, рыльце в пушку, других клиентов хватает. Так что забудь. Все, свободен.

В прошлом графские палаты, а ныне памятник архитектуры девятнадцатого века и по совместительству Государственный электромеханический институт, располагался в центральной части города и, несомненно, принадлежал к зданиям, которые представляют лицо Петербурга. Колонны у центрального входа, лепнина на фасаде — все выдержано в строгом стиле.

Артем переступил порог Электромеха в то время, когда в вузе начался большой перерыв. Молодежь толпой устремилась на улицу, чтобы подымить на крыльце. Он вошел в широкий вестибюль и смешался со студенческой братией, благо возраст был соответствующим. Разобраться в незамысловатых сокращениях, придуманных организаторами учебного процесса, было несложно. Он сразу сориентировался, где искать расписание занятий нужной ему группы — информационный стенд оказался тут же, при входе. Будущим технологам в области обработки материалов, а именно так расшифровывалась аббревиатура ТОМ, сейчас предстоял семинар по философии, проводимый в триста семнадцатой аудитории. Артем решительно направился к лестнице, чтобы подняться на третий этаж. С аудиторией вышла незадача: помещения были пронумерованы непонятным образом, что крайне затрудняло поиски. Рядом с триста первой могла запросто оказаться триста двадцать четвертая. Некоторые и вовсе были без номеров. Пока он бродил по узким коридорам, раздался оглушительно громкий звонок, и началась очередная пара. Обозлившись вконец и трижды прокляв «тупое строение», он случайно наткнулся на заветную триста семнадцатую аудиторию. Она располагалась в закутке напротив боковой лестницы и стояла обособленно. В коридоре было пустынно. Он тихо подошел к приоткрытой двери и заглянул в проем. За первой партой две девушки склонились над бумагой и что-то писали; парень за ними нервно смотрел по сторонам, еще одна девушка в яркой косынке, из-под которой выглядывали озорные кудряшки, водила ручкой по листу. Тетрадь, лежащая на ее коленках, была незаметна, но по тому, как девушка невзначай опускала руку под стол и глубокомысленно смотрела вниз, Артем сразу понял, что кудрявая списывает. Как ни вглядывался в девичьи лица, определить, нет ли среди присутствующих Щербановой, он не смог.