Девушка с холста - Алина Егорова

Утро в родном РУВД для Атаманова началось с оперативного совещания у начальника отдела, полковника Вениамина Михайловича Малкина, называемого его сослуживцами Михалычем. Он подождал несколько минут, пока подтянутся опаздывающие, а присутствующие тем временем обменяются новостями. Сейчас в кабинете находилось четверо оперативников: Саша Носов, рядом с ним капитан Шубин, напротив Шубина засыпающий после ночного дежурства Антон Юрасов, в конце стола возвышалась сутуловатая фигура Андрея Атаманова. Лейтенант Костров задерживался с оперативного задания.

Когда все сотрудники наконец собрались, Вениамин Михайлович приступил к делу. Сначала он прошелся по предыдущим преступлениям, расследование которых давно не сдвигалось с мертвой точки. Выслушал подчиненных, раздал указания. Полковник остановил взгляд на Андрее, старшем в группе. Это значило, что следующим докладывать будет именно он.

— Теперь что там у нас по убийству Зимовец? Майор Атаманов, я вас слушаю.

Андрей встал во весь свой гренадерский рост и начал доклад:

— В ходе расследования убийства Лилии Зимовец было установлено, что в квартире потерпевшей ничего не пропало, это подтвердила ее мать. Но версию ограбления отбрасывать не стоит: Мария Зимовец живет отдельно и в квартире дочери бывала не часто. Лилия в свои дела ее не посвящала. Несмотря на общительный характер, близких подруг Зимовец не имела. Приятельницы погибшей ничего существенного об ее образе жизни не поведали. Еще остается место работы Зимовец, возможно, коллеги смогут рассказать о ней больше. На проверку выдвинутых версий было слишком мало времени, чтобы выделить основную.

Вениамин Михайлович слушал Андрея, не перебивая. Когда тот закончил доклад, полковник никаких распоряжений давать не стал, лишь молча кивнул, что означало согласие.

После совещания по давно сложившейся традиции оперативники переместились в кабинет Атаманова.

— Вот неделька выдалась, — проворчал Юрасов, — без выходных, работы невпроворот, а тут еще труп.

— Ты, Тоха, не наводи тоску, — заметил Костров, — надо на жизнь смотреть оптимистичней. Ты наверняка уже сейчас думаешь, что это очередной глухарь.

— Я не думаю, а знаю, — упрямо пророчил Антон.

— Довольно, — прервал их Андрей, — Мишка прав, не надо раньше времени опускать руки, но и расслабляться не стоит только из-за того, что завтра суббота.

— Для кого суббота, а для кого и серые будни, — сообщил Шубин, который по графику завтра дежурил.

— Вернемся к делу, — Атаманов попытался установить рабочий настрой, — по поводу Зимовец соображения есть?

Ответом ему была тишина. Вымотанные люди, казалось, потеряли всякую способность думать. Молчание прервал Носов:

— В «Оникс» нужно сходить, сослуживцы могут что-нибудь знать об убитой.

— Молодец, Саша, — похвалил Андрей, — твоя идея, тебе и воплощать. Остальные, — он окинул взглядом оперативников, — берем в оборот соседей, особенно пенсионерок — хоть кто-нибудь что-то должен был видеть. Нужно еще раз потрясти знакомых погибшей, проверить записные книжки, письма, может, что-то всплывет.

Сведения о Лилии Зимовец были собраны сравнительно быстро. Оперативнику Носову удалось выяснить, что она после окончания педагогического института устроилась на работу в торговую компанию «Оникс» сначала на должность референта, затем доросла до менеджера. Жила Лилия одна с того момента, как разъехалась с матерью. Своего отца она никогда не видела.

День, когда была убита Зимовец, в «Ониксе» начался как обычно, с обсуждения новостей за чашкой кофе. Дамы, составляющие подавляющую часть коллектива, щебетали о сериалах, диетах и тряпочках. У Лилии с утра было замечательное настроение: сегодня она шла на свидание. Лилиного нового ухажера никто не видел, зато молодая женщина охотно о нем рассказывала: высокий, красивый, с изумительными серыми глазами, художник из Одессы по имени Юрий. Надо сказать, что любой мужчина, даже с самой заурядной внешностью, во влюбленных Лилиных глазах выглядел по меньшей мере Аполлоном.

Она любила мужчин, но, как правило, без взаимности. Первой любовью Лилии был Евгений Геннадьевич — отец ее подруги Кати. Ей было шестнадцать, когда она увела Евгения Геннадьевича из семьи. В семнадцать лет Лиля уже жила с ним на съемной квартире и называла его мужем. Толстый, лысоватый мужчина сорока семи лет нисколько не смущал Лилю, она его любила или думала, что любила. Тяга юной девушки к зрелому мужчине была вызвана отсутствием у нее отца, и это была не любовь между мужем и женой, а любовь между папой и дочкой. После трех лет совместной жизни они расстались. На Лилю нашла депрессия. — Евгений Геннадьевич ей надоел, он стал ее раздражать, и у нее настал такой период, когда она сама не знала, что хотела. После у Лилии часто случались романы, но они обычно длились очень недолго. Стоило только мужчине проявить к ней малейший знак внимания, как она рассматривала это не иначе как ухаживание. Если «ухажер» Лиле был приятен, тогда о бедный мужчина, так неосмотрительно подавший ей пальто или сказавший комплимент! Лиля шла на таран: приглашала кавалера на свидания, звонила ему, организовывала походы в кино. И удивлялась, когда ее избранник вдруг исчезал. А ведь у Лили такие были планы в отношении этого мужчины, целая программа на ближайшие десять лет со свадьбой, семейными праздниками и воскресными чаепитиями у родителей. Знал бы мужчина, от чего отказался, локти бы себе кусал.

Зимовец была трудолюбива, весьма начитанна, часто посещала различные общеобразовательные курсы. Но ее напористость, граничащая с агрессией, и демонстрация компетенции во всем отталкивали окружающих. Как только Лилин собеседник проявляя интерес к кино, литературе или к чему-нибудь еще, она вываливала на него все свои знания в этих областях. Лиля не слыла красавицей: маленькая, темноволосая, с мальчишеской стрижкой. Ее фигуру можно было бы назвать стройной, если бы не излишне широкие бедра. Зато окружающие, не кривя душой, считали Лилию Зимовец честной, благородной в поступках и доброй.

Вопрос о том, не могли ли убить Лилию из-за ее профессиональной деятельности, Саша Носов задал для очистки совести.

— Кому может помешать менеджер по продажам? — грустно улыбнулась ее бывшая коллега, — И вообще, невозможно представить, чтобы у Лилечки были враги. Она была такой дружелюбной. Вот разве что излишне доверчивой.

— Надо найти этого Юрия, — произнес Андрей, выслушав Носова. — Вот что, нужно еще раз внимательно осмотреть квартиру Зимовец.

— А если художник непричастен? — возразил Саша. — Может, они в тот вечер не встречались?

— Вот найдем этого деятеля, тогда посмотрим. Поступим следующим образом, — решил Андрей. — Завтра вместе с Шубой съездите на квартиру Зимовец. Только не торопитесь, поработайте основательно. Глядишь, что-нибудь найдете.

— Обижаешь, Андреич. Ты меня знаешь — я зверь. А Толик еще дотошней — он, пока во все щели не заглянет, не уйдет; обои отдерет, паркет поднимет, а вещдок откопает.

— Без мародерства, — предупредил Атаманов, — имущество не портить. А насчет вещдока, согласен, уж постарайтесь.

— Ага, — весело заверил Носов, — найдем адрес преступника вместе с паспортом и горой улик.

— Ищите, ищите, — махнул рукой Андрей, не обращая внимания на болтовню лейтенанта.

На последнем, пятом этаже ей не открыли. Снежана по очереди позвонила во все три квартиры — тишина. Девушке ничего не осталось, как спуститься этажом ниже, чтобы повторить свои действия. Она не случайно начала обход сверху: только на последнем этаже горел свет. На четвертом — полумрак, на третьем и втором — просто мрак — выколи глаз; первый слегка освещался светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь мутное окно подъезда.

Снежана остановилась на лестничной площадке четвертого этажа. Луч света падал на дверь, расположенную слева от лестницы. Поэтому только на ней можно было разглядеть номер квартиры. «45» — значилось на табличке.

«Вот и хорошо, — подумала Снежана, — позвоню сюда, и на сегодня достаточно. И так много обошла, и поздно уже: совсем стемнело».

Это повторялось почти каждый день: нервные жильцы, лай собак из-за дверей, грязные лестницы со сквозняками из разбитых окон. Бродить по чужим подъездам, да еще и в темноте, было неприятно. Снежана знала, что чем позднее вечер, тем реже люди открывают двери незнакомцам, будь то даже хрупкая девушка. Но в то же время раньше семи мало кого можно застать дома.

Пока другого выбора не было — надо же где-то работать. Конечно, платят агитатору не ахти какие деньги, но это лучше, чем совсем ничего. Снежана должна была ходить по квартирам подшефных домов и убеждать электорат голосовать за кандидата Жабкина. Предполагались продолжительные дискуссии, жаркие споры о большой политике и приглашение на встречу с потенциальным народным избранником. Снежана халтурила. Работать на совесть не хватало никаких сил: ни физических (четыре дома за вечер — набегаешься), ни моральных (жильцы надоедливых ходоков не жалуют, обругают, нахамят: нечего пороги обивать). Еще Снежана очень боялась. Заходила в подъезд с опаской, прислушиваясь, приглядываясь — нет ли подростков-наркоманов, алкаша какого или еще кого-нибудь, от кого можно ждать неприятностей. Когда звонила в квартиры, отходила от двери на безопасное расстояние. Откроют — смотрит настороженно, ноги готовы бежать. Чем встреча закончится? Затащат в квартиру, как однажды? Не откроют дверь — дух переведет и крестик в блокноте поставит, мол, работу свою выполнила — в дверь позвонила. Пусть бригадир проверяет.