Девушка с холста - Алина Егорова

Пока другого выбора не было — надо же где-то работать. Конечно, платят агитатору не ахти какие деньги, но это лучше, чем совсем ничего. Снежана должна была ходить по квартирам подшефных домов и убеждать электорат голосовать за кандидата Жабкина. Предполагались продолжительные дискуссии, жаркие споры о большой политике и приглашение на встречу с потенциальным народным избранником. Снежана халтурила. Работать на совесть не хватало никаких сил: ни физических (четыре дома за вечер — набегаешься), ни моральных (жильцы надоедливых ходоков не жалуют, обругают, нахамят: нечего пороги обивать). Еще Снежана очень боялась. Заходила в подъезд с опаской, прислушиваясь, приглядываясь — нет ли подростков-наркоманов, алкаша какого или еще кого-нибудь, от кого можно ждать неприятностей. Когда звонила в квартиры, отходила от двери на безопасное расстояние. Откроют — смотрит настороженно, ноги готовы бежать. Чем встреча закончится? Затащат в квартиру, как однажды? Не откроют дверь — дух переведет и крестик в блокноте поставит, мол, работу свою выполнила — в дверь позвонила. Пусть бригадир проверяет.

Снежана уже собралась протянуть руку к звонку сорок пятой квартиры, как дверь отворилась. На пороге появился молодой человек лет двадцати трех. Вместо того, чтобы произнести заранее заготовленную фразу, она отстранилась и быстро направилась к выходу. Вид парня ей не понравился: лицо напряженное, глаза пустые, губы поджаты, словно от злобы. Сердце девушки екнуло от недоброго предчувствия. «Лучше перестраховаться!» — в испуге завопил внутренний голос. Два раза повторять ему не пришлось: девушка быстро направилась к выходу. Когда Снежана услышала позади себя торопливые шаги, она уже бежала, перепрыгивая через ступени. Что-что, а бегать она умела. Уже у самого выхода из парадного она споткнулась о валявшуюся картонную коробку. Быстро подняла упавшую сумку, которая не преминула рассыпаться из-за сломанной молнии. Снежана похватала вывалившиеся тетради и поспешила унести ноги.

Унылый дождь по-прежнему не прекращался. На город опустились сумерки, и зажглись фонари. Час пик уже прошел, но на остановках продолжал толпиться народ. Особо оживленной была площадь около метро. Люди торопились по своим делам, не глядя друг на друга и ничего не замечая вокруг.

Снежана выбралась на проспект и только здесь почувствовала себя в безопасности. Критически осмотрела свой, вернее чужой, наряд: красная юбка, расшитая ручной вышивкой, и теплая болоньевая куртка, к счастью, не пострадали. Эти вещи девушка позаимствовала у своей соседки по комнате, чтобы появиться в них в институте. Они были взяты, как обычно, без спроса, и поэтому в случае их порчи не обошлось бы без грандиозного скандала.

Середина сентября выдалась по-осеннему дождливой. Все реже сквозь облака пробивались солнечные лучи, напоминая о недавнем лете. Одиннадцатый час вечера, покинутые до утра, опустели улицы. Снежана шла без зонта под моросящим дождем, одетая в старую ветровку, оставшуюся еще с восьмого класса. Светлые волосы чуть ниже плеч, собранные в хвост, слегка намокли. Дождевые капли на щеках блестели в свете фонарей, придавая лицу трогательную свежесть. В свои восемнадцать лет девушка и так выглядела очень юной и привлекательной: большие выразительные глаза и чувственные губы-лодочки с приподнятыми кверху уголками.

Она возвращалась в общежитие после отработанной смены. Сейчас у нее было особенно хорошее настроение. На это имелось несколько причин. Сегодня Снежана была промоутером — стояла в гастрономе и предлагала попробовать сыры. Устала, но зато, наевшись на долгое время сыру и прихватив с собой трофейный кусок, заработала небольшую сумму. На эти деньги ей предстояло прожить несколько дней. Главное, что предложили работать дальше: пригласили в воскресенье на следующую рекламную акцию. Второй причиной для радости служил отъезд соседок по комнате. Они с утра собирались в Акуловку. Таня ехала домой и пригласила с собой Наташу. К этому времени они должны уже быть за пределами города.

Это значило, что предстоящие выходные пройдут в спокойной обстановке. Одна в комнате. Какое это удовольствие, когда никто не вторгается в твой мир и не портит настроение склоками! Самое приятное событие случилось около полудня. На физике Снежана сидела перед Денисом. Парень учился в параллельной группе и никак не хотел обращать на нее внимания. С некоторых пор девушка заметила за собой, что часто думает о нем. Она сама не понимала, чем ей нравился этот отличник. Их объединяли редкие общие лекции и институтский коридор, в котором можно было невзначай столкнуться с предметом своих грез. Два раза поймала на себе его взгляд, и от этого ей стало особенно радостно. Нежное чувство не покидало весь день, оно и сейчас грело ей душу, отчего девушка продолжала витать в облаках. Сейчас она придет в свою комнату, переобуется в мягкие тапки, будет мечтать о Денисе и уснет со счастливой улыбкой.

На третьем этаже уже отмечали. Бренчала гитара, и что-то мычал солист — неразборчиво, но очень громко. На боковой лестнице о наступившей пятнице свидетельствовали разбитые пивные бутылки и залитые ступени. Миновав четвертый, «наркоманский» этаж, Снежана с удовольствием отметила, что на ее пятом пока не слишком шумно. Она добралась до своей комнаты и скрылась за дверью, заперев ее на замок.

Как и ожидалось, Таня с Наташей уехали. Девушки не ладили со Снежаной. Этому обстоятельству последняя не огорчалась: соседки ей совершенно не нравились. Но напряженные отношения не мешали Снежане носить вещи своих неприятельниц.

Она сняла Танин синий свитер и аккуратно положила в шкаф, на то место, откуда брала его утром, когда ни о чем не подозревающая хозяйка вышла за порог. Как она поняла из разговоров накануне, соседки собирались ехать в поселок сразу после занятий. Поэтому можно было смело надевать в институт чужую вещь, не опасаясь, что Татьяна обнаружит пропажу.

Снежана знала, что эта ее манера — брать чужое без спроса — неприличная. Но совесть ее не мучила. Более того, она была способна и на другие не слишком красивые поступки, например подслушать разговор. Своим действиям девушка всегда находила оправдание. Снежана боролась за жизнь, а цель оправдывала средства. В этой борьбе она была одна. Надо знать планы соседок, чтобы не проиграть в комнатной войне.

Почти все окружающие ее студенты в своей жизни не заработали и рубля. Кто-то катался, словно сыр в масле, как Наташа, у кого-то бюджет был скромнее, но в таких стесненных условиях, как Снежана, не находился никто. Она была белой вороной на фоне общего благополучия. Ни одна живая душа не желала поддержать бедствующую сокурсницу. В общежитии к Снежане относились либо враждебно, либо подчеркнуто равнодушно. С бедными дружить неудобно, у них одни проблемы. Лучше вращаться в своем круге, чтобы не разделять чужих забот. Все считали свое материальное положение личным достижением, словно оно образовывалось не благодаря родительской опеке, а их собственным заслугам. Избалованные девицы кривили свои личики и демонстративно морщились при виде плохо одетой Снежаны. Не обремененные заботами, они собирались группами в общежитских коридорах и маялись от безделья. За пивом и сигаретами студентки по седьмому кругу перемывали всем косточки. Убогость Снежаны была отдельной и самой любимой темой разговоров. Здесь каждая находила, что сказать, и чувствовала свое превосходство уже хотя бы в том, что находилась в более выгодном положении. Окажись хоть кто-нибудь из них без родительской помощи, несомненно, пропали бы. Работать бы не пошли, а если бы кого и осенила такая идея, то вряд ли воплотилась бы. Еще надо найти эту работу, а найдя, трудиться и совмещать с учебой.

Юрий Рузанцев не помнил, когда еще он так работал. Картина писалась легко, будто бы кистью водила некая сила свыше, а он, художник, был лишь посредником при создании полотна. Чуть пригнутые ветром сосны, заброшенные рыбацкие лодки, опустевший берег Финского залива — в его воображении четко представлялось будущее произведение.

Был непривычен холодный климат. На его родине в это время еще загорают, а здесь проливные дожди. Несмотря на это, в Репино он мог бы провести всю жизнь.

Иногда он выезжал в Петербург. Юрий сразу очаровался этим городом. Ему нравилось в одиночестве бродить по набережным, любоваться мостами и строениями. Была в них какая-то притягательная сила. Живописец представлял, какие картины можно будет написать с видами города. У него появились особо любимые места и маршруты. Это прежде всего Летний сад и Заячий остров.

Юрий то тут, то там встречал своих коллег-художников. Они устраивались с планшетами в каких-нибудь укромных уголках и трудились над своими шедеврами. Юрий ревниво заглядывал в чужие полотна. Прогуливаясь по Невскому проспекту, он набрел на выставку-продажу картин. Прямо на улице художники предлагали свои работы. Многие полотна были выполнены небрежно — сразу видно, писались без души, на продажу. Но кое-что ему приглянулось. Это были две картины. На одной изображен какой-то сквер, а на второй натюрморт. Хотя картины продавались с общего лотка, Юрий наметанным глазом определил, что их автор один и тот же. Он ненадолго задержался, любуясь творчеством талантливого художника.