В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

В некоторых районах между подразделениями польских повстанцев и нелегальными, но более или менее открыто финансировавшимися Берлином и чаще всего организованными и руководившимися из Бреслау немецкими добровольческими отрядами происходили кровавые схватки. Немецкие добровольческие отряды составляли ядро германской контрреволюции. Их цель состояла в ликвидации польских повстанцев в Верхней Силезии еще до референдума. Правительство в Берлине, связанное условиями капитуляции и мирным договором, делало вид, что об этих нелегальных военных действиях ему ничего не известно.

Присутствие войск держав – победительниц в первой мировой войне ограничивалось в основном крупными городами промышленной области. Сельская равнина, особенно районы, население которых почти исключительно составляли поляки, контролировалась польскими повстанцами. В Катовице, например, это привело к возникновению следующей ситуации: французские власти не допускали появления в черте города польских повстанцев или их баррикад. Контролируемая повстанцами зона начиналась прямо у городской окраины, и ее границу можно было определить по упоминавшимся уже баррикадам на ведущих из города дорогах.

Я хорошо помню начало первого польского восстания в Верхней Силезии в августе 1919 года. В тот день меня и некоторых других школьников вызвали по поводу «телесных повреждений», нанесенных «опасными инструментами».

Произошло следующее. В реальном училище Катовице имелось спортивное общество, и я являлся его членом. Занятия мы проводили в школьном спортивном зале несколько раз в неделю по вечерам. Учитель, который отвечал за проведение спортивных занятии, присутствовал на них редко, но и тогда он бывал не совсем трезвым. Но он научил нас основным начальным упражнениям на снарядах, хорошо подобрал команды и их капитанов, дал нам необходимые знания по оказанию первой помощи, так что мы вполне могли заниматься самостоятельно и у нас долгое время не было никаких происшествий. Но вот в те неспокойные дни во время вечерних спортивных занятий кто-то начал бросать камни в окна спортивного зала. Мы все никак не могли поймать злоумышленников. Но как-то вечером мы устроили засаду и нам наконец удалось захватить на месте преступления одного из бросавших камни. Трое других скрылись. Мы привели его в спортивный зал – учитель, как нередко бывало, отсутствовал, – положили на коня и слегка проучили. Один из нас действовал концом висевшего поблизости каната. Это и был «опасный инструмент». Парню досталось не так уж сильно. Не оказалось у него и телесных повреждений. Но его отец все равно обратился в суд с жалобой на «телесные повреждения», а какой-то прокурор начал в связи с этим разбирательство в суде по делам несовершеннолетних. «Преступникам», среди которых находился и я, было всего лишь по 12–14 лет. Нас вызвали в суд к 9 часам утра именно в тот самый день, когда началось упомянутое польское восстание.

История с нами, конечно, породила в училище ужасный переполох. Для директора и некоторых учителей мы стали, так сказать, осквернителями чести училища. Но большинство учеников выражало нам свое восхищение и всячески превозносило нас. Подумать только – настоящее судебное обвинение в нанесении телесных повреждений, да еще «опасным инструментом» – такого не сотворил еще ни один ученик реального училища в Катовице. Родители и учителя были встревожены, и кое-кто уже видел нас за решеткой. Мой отец хотел во что бы то ни стало сопровождать меня в суд.

Но когда настал день суда, на улицах вспыхнула дикая стрельба, которая продолжалась несколько часов. Мы не знали, что произошло. Используя короткие перерывы в стрельбе, мы, пригнувшись, быстро перебегали от одного парадного к другому, чтобы вовремя добраться до суда. Там мы прождали около двух часов. Служитель при суде был на месте, но прокурор и судья так и не появились. Выходить из дома при такой стрельбе им показалось слишком рискованным делом, и судебное разбирательство не состоялось.

Примерно через месяц нас снова вызвали в суд. Нам был учинен придирчивый допрос. Всех нас, включая бросавшего камни мальчишку, самым серьезным образом предупредили, чтобы впредь мы вели себя более миролюбиво. В остальном дело признали мелким гражданским спором и прекратили его. Мы были чрезвычайно разочарованы. О «мелком гражданском споре», конечно, сразу же стало известно в училище, и из героев мы превратились в мишень для насмешек. Какой же это «мелкий гражданский спор»!

К гораздо более серьезным последствиям наш молодой задор и жажда деятельности могли привести в другой проказе. Один из моих дружков видел, как несколько прятавших свои лица мужчин тайком бросали с пешеходного моста в мутную воду Равы какие-то маленькие свертки. Это был вонючий ручей на краю города, в который сбрасывалась вода с промышленных предприятий. Поскольку таинственные фигуры появлялись у ручья неоднократно, это вызвало у нас любопытство, и в конце концов мы достали из воды несколько таких свертков. В них оказались пистолеты различных марок, а также патроны. Мы нашли и несколько штыков, но не проявили к ним интереса.

Дело было в том, что французские оккупационные власти расклеили по городу плакаты, в которых населению предписывалось немедленно сдать на определенные сборные пункты и в установленное время все оружие, особенно огнестрельное. Тем, кто не сдал оружие, грозил расстрел. Понятно, что многие люди побоялись сдать привезенное ими с войны оружие оккупационным властям, а пытались как-нибудь незаметно избавиться от него. Таким образом, у нас, 12 – 14-летних мальчишек, оказались пистолеты и патроны. Мы устроили на мусорной свалке увлекательные соревнования по стрельбе. Поскольку стрельба шла повсюду, наши выстрелы не привлекали внимания. Как-то отец одного из ребятишек стал разыскивать свое чадо и застал нас за нашей интересной игрой. Соревнования по стрельбе, разумеется, сразу же прекратились. Счастье, что наши родители быстро обнаружили у нас пистолеты. Ведь если бы мы попали в руки французского военного патруля, это могло бы иметь серьезные последствия для наших отцов. Но мы были еще слишком малы, чтобы понять это.

Занятий в училище было тогда немного. К бесчисленным шалостям и забавам, подобным описанным выше, следует добавить и другие дела, например подготовку к референдуму в марте 1921 года. Большинство умевших читать и писать учеников получили задание писать адреса и рассылать пропагандистские материалы. Кроме того, нас по нескольку раз в неделю собирали на посвященные референдуму митинги, устраивали пропагандистские шествия по улицам, посылали на собрания протестовать против чего-нибудь или кого-нибудь и т.д.