В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Лишь в сфере деятельности филиала Дрезденского банка в Бреслау в ходе рационализации и широко задуманного «процесса омоложения» тогда подлежали увольнению 200–300 старых банковских служащих. В то же самое время, как стало мне известно, на работу было принято около 100 учеников, по возможности с аттестатами зрелости. Ученикам платили в месяц 45–65 марок. Эти рационализация и омоложение состава служащих принесли банку миллионные барыши. Даже закончив учебу, младшее поколение «омоложенного» таким путем состава служащих получало лишь начальный оклад. Кроме того, оно уже настолько вошло в курс дела, что старых сотрудников можно было отправлять на улицу и принимать на работу новые поколения учеников.

И вот коротко и ясно изложив директору по кадрам эти расчеты, я сказал ему, что если в течение нескольких лет ученичества должен за 45–65 марок выполнять работу банковского служащего с окладом в 300–500 марок, то хотел бы по крайней мере получить солидное, всестороннее образование банковского специалиста по торговле.

Директор по кадрам, казалось, был несколько ошарашен. Он тут же спросил меня, не являюсь ли я социал-демократом или, может быть, даже коммунистом и в каком профсоюзе состою. Я честно признался ему, что никогда еще не был членом какой-либо партии или профсоюза и что мне даже неизвестно, есть ли вообще профсоюз для банковских служащих. Но, заметил я, теперь я поинтересуюсь этим.

Вопрос о том, не являюсь ли я социал-демократом, напомнил мне один небольшой инцидент, случившийся за несколько лет до того. Во время школьных каникул, проводимых в деревне у бабушки, я поспорил с одним из братьев матери. Он был учителем и чрезвычайно гордился тем, что участвовал в первой мировой войне в качестве офицера резерва. Когда мне надоели его рассуждения о благостях монархии, рассказы о совершенных им будто бы подвигах на одном из этапов войны и брань по поводу Ноябрьской революции, я возразил ему, выразив сочувствие его ученикам, которым он засорял головы своей националистической и реакционной болтовней. Услышав мои слова, бабушка пришла в ужас, выразив свое возмущение моими бунтарскими речами следующим образом: «Ай-яй-яй, мальчик мой, ведь ты рассуждаешь, как социал-демократ!» Для нее, прожившей большую часть жизни в кайзеровской Германии, слово «социал-демократ» было равнозначно чему-то вроде убийцы кайзера и т.п. При всем том она была очень доброй и толковой в практических вопросах женщиной. Она родила десять или одиннадцать детей и девять из них вырастила, причем многие связанные с этим проблемы ей пришлось решать одной – дед умер в возрасте около 60 лет.

Тогда я уже не раз намеревался поближе познакомиться с социал-демократией и ее целями. Но это благое намерение постоянно забывалось. Когда же директор по кадрам филиала Дрезденского банка в Бреслау заговорил об известном сходстве взглядов социал-демократов и услышанного от меня, я сказал себе, что действительно пришло время познакомиться с социал-демократами поближе.

Меня, правда, еще раз перевели в другой отдел – то был, насколько помню, отдел информации, но с замечанием, что я не могу рассчитывать на скорый перевод в следующий отдел. Через несколько дней после описанного разговора об экономическом значении для Дрезденского банка «омоложения» его личного состава ко мне подошел – совершенно случайно, как он сказал, – первый «представитель профсоюзов», заметивший меня наконец среди служащих банка. Он объявил, что представляет Немецкий национальный союз торговых служащих, и утверждал, что в него входит большинство служащих банка, поскольку-де этот профсоюз лучше всего защищает их интересы. А дирекция, продолжал он, благосклонно относится к тому, что сотрудники банка являются его членами. Он вручил мне несколько брошюр и рекламных материалов, которые я обещал внимательно прочесть. Я заверил его, что хорошенько подумаю над сказанным им и затем вновь вернусь к этому вопросу.

Студент и журналист

Тем временем у меня возникли новые планы относительно моей будущей профессии. Я решил уйти из филиала Дрезденского банка, где проработал учеником уже почти два года, и начать изучение права и общественных наук в университете Бреслау. Лишь позднее я понял, что многим обязан Дрезденскому банку, и не только тем, что приобрел здесь важные основы знаний относительно банков и внутренних движущих сил капиталистического общества. Тут я впервые соприкоснулся с капиталистической эксплуатацией и классовой борьбой. Это дало мне пищу для размышлений, которые в конце концов привели меня к правильному политическому решению. Сам того не ведая, я был уже совсем недалек от социалистического рабочего движения и от коммунистической партии. Но мне еще не довелось повстречать ни одного убежденного социалиста, побеседовать с коммунистом.

Мое решение приступить в начале зимнего семестра 1928 года к изучению права и общественных наук в университете Бреслау имело, что касается финансовых предпосылок, весьма шаткую основу. Из моего ученического жалованья в размере 45–65 марок мне удалось накопить несколько сотен марок – я жил все еще у родителей, которые не требовали от меня много денег. Кроме того, я использовал отпуск, чтобы подработать на ярмарке сельскохозяйственных машин в Бреслау. И за то, что в отсутствие хозяина, который отлучился на деловую встречу, мне удалось продать довольно крупную сеялку и положить на стол готовую к подписи купчую, я получил от перепуганного поначалу, а затем очень довольного представителя фирмы весьма приятную часть полагавшихся ему комиссионных – в дополнение к 10 маркам, которые я ежедневно получал за свои услуги на ярмарке.

Мне удалось собрать столько денег, что я смог внести не только вступительный взнос, но и плату за учебу в течение первого семестра. У меня даже осталось немного денег на приобретение самых необходимых книг. Я надеялся, что к началу второго семестра у меня будет более или менее регулярный подсобный заработок. В течение некоторого времени я дополнительно занимался с неуспевавшими по тем или иным причинам школьниками. Но это приносило мне очень мало денег, отнимало много времени и крайне не нравилось.

Значительно приятнее оказалась предоставившаяся возможность проводить в университете спортивные занятия в качестве помощника преподавателя физкультуры. В середине двадцатых годов занятия спортом были введены в учебные программы как обязательные для всех студентов.

За проведение полуторачасового вечернего урока физкультуры я получал 5 марок, которые зарабатывал в буквальном смысле слова в поте лица своего. Работа помощника преподавателя физкультуры давала мне каждую неделю лишь около десяти марок, так что все это еще не было настоящим подсобным заработком, который я так стремился найти.