В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Накопленный им за эти десятилетия опыт, многое из того, что и сегодня не утратило своего значения, способны, но мнению автора, представить некоторый интерес и для молодых поколений. Этот опыт может быть полезным, даже если наш обыкновенный немецкий коммунист сам никогда не вершил судеб масс, – он делал это лишь в рядах великого коллектива партии рабочего класса. Он боролся, не жалея сил, как солдат революции на том участке фронта, на который его направляла партия, а иногда и судьба.

На этом я закончу свое предисловие. Давайте посмотрим, как этот молодой тогда, а теперь состарившийся коммунист и патриот сумел рассказать о своей жизни.

Герхард Кегель

ПУТЬ ВО ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ

В первой половине дня 25 августа 1939 года я был вызван к поверенному в делах посольства Германии в Варшаве. Советник посольства фон Вюлиш замещал посла, графа фон Мольтке, который несколько недель тому назад был отозван в Берлин. Только что получено телеграфное указание министра иностранных дел, сообщил мне Вюлиш, отправить в Берлин с сегодняшним ночным скорым поездом до десяти сотрудников посольства. Он убежден, заявил советник, что безопасность сотрудников посольства в Варшаве обеспечена, даже если вдруг начнется война. Но указание из Берлина носит вполне определенный характер.

Во время этой поездки, продолжал он, необходимо прежде всего избежать каких-либо инцидентов. Ведь в нынешней напряженной политической атмосфере малейшее происшествие может повлечь за собой неприятные последствия. И поскольку я знаю польский язык и имею обусловленный характером моей деятельности – я был тогда научным сотрудником главного политического отдела посольства – опыт общения с польскими властями, мне надлежит возглавить эту группу отъезжающих. Билеты в спальном вагоне уже заказаны. Подлежащие отправке сотрудники уведомлены. И если в пути все же возникнут непредвиденные трудности, я должен немедленно сообщить об этом ему, а он сделает в Варшаве все необходимое, чтобы помочь нам. По прибытии в Берлин мне следует явиться в министерство иностранных дел и позаботиться о том, чтобы его немедленно уведомили о нашем приезде.

Слушая все это, я не испытывал особого удовольствия. В середине августа я предпринял небольшую «прогулку» в Берлин, чтобы прежде всего повидаться с бывшим в течение многих лет помощником военного атташе посольства майором Эберхардом Кинцелем. В течение многих лет его главным занятием был военный шпионаж в Польше. Мне было известно, что теперь он участвовал в проводившейся в Берлине и Потсдаме подготовке явно предстоящего в ближайшее время нападения на Польшу.

Он прямо, без утайки говорил о приближавшейся войне. Гитлер приказал, чтобы полная готовность к военному нападению была обеспечена к 00 часов 26 августа. После этого речь могла идти всего лишь о каких-то часах. И он надеется, что какой-нибудь подлец не устроит что-нибудь подобное Мюнхену и не лишит нас возможности показать всему миру, что такое блицкриг. «Польша, – заметил мой собеседник, – будет просто смята гусеницами наших танков. Через пару недель все будет кончено».

Это было неприятное ночное путешествие. Я не исключал, что скорый поезд Варшава – Берлин, в котором находилась моя группа сотрудников посольства, мог где-то в районе германо-польской границы попасть в круговорот начавшихся военных действий. Кроме того, я задавал себе вопрос, не приложило ли руку к моему назначению руководителем этой группы гестапо?

Товарищу Рудольфу Гернштадту уже пришлось выехать из Варшавы, и теперь он, видимо, находился в Москве. Посоветоваться в польской столице с товарищами в эти последние драматические предвоенные дни я уже не мог. Взвесив все «за» и «против», я решил выехать в Берлин в соответствии с данным мне поручением. Моя жена Шарлотта с нашим трехлетним сыном Петером была уже у своих родителей в Бреслау (ныне Вроцлав).

Последние предвоенные часы

О сне нечего было и думать. Военное нападение Гитлера на Польшу, которое – в этом я был убежден – приведет ко второй мировой войне, еще не началось. Но мне было неясно, сколько времени оставалось до военной катастрофы – часы или дни. Было очевидно, что нормального мира уже больше нет. На вокзалах становилось заметно, что правительство Польши начало принимать всерьез смертельную угрозу со стороны германского фашистского империализма. «Санационный» режим, в правительстве которого решающую роль играл к тому времени уже польский авантюрист и друг Геринга министр иностранных дел Бек, слишком долго пособничал аннексионистской политике гитлеровской Германии. Теперь, после присоединения к Германии Австрии, а также раздела и оккупации Чехословакии, следующей жертвой была избрана Польша. Польское правительство до самых последних недель не хотело принимать это всерьез.

Под нажимом Лондона и Парижа, добивавшихся частичного удовлетворения требований германских фашистов и не хотевших раздражать Гитлера, в Польше до сих пор не была объявлена всеобщая мобилизация. Но вокзалы были забиты встревоженными людьми. Чувствовалась нескрываемая ненависть к виновникам происходившего, к немцам. Говорить в этой накаленной атмосфере по-немецки значило вызвать инцидент.

Я обратился к членам моей группы с просьбой по возможности не выходить из купе во время следования по территории Польши, не открывать окна и не зажигать в купе свет, избегать разговоров с другими пассажирами. Забрав у членов группы паспорта, я передал их вместе с хорошими чаевыми проводнику, которого попросил выполнить за нас все формальности на границе, а нас по возможности не будить; но если у пограничников возникнут все же к нам какие-либо вопросы, то я, разумеется, буду готов ответить на них. Я исходил из того, что польская разведка, которая, конечно, следила за нашей старавшейся не привлекать к себе внимания группой, не являлась, как и мы, заинтересованной в каких-либо инцидентах. Ведь эти инциденты немедленно были бы использованы фашистским правительством для усиления антипольской милитаристской пропагандистской кампании, которая и без того достигла небывалого размаха.

Где-то после двух часов ночи поезд по расписанию сделал остановку в Познани. На польскую пограничную станцию Збажинь мы прибыли с опозданием. Отсюда до немецкой пограничной станции Нойбенчен (ныне Збоншинек) было всего лишь несколько километров. Стрельбы не было. Но то здесь, то там – я не мог определить, на немецкой это или на польской стороне, – в воздух взлетали сигнальные ракеты.

Моя сделка с проводником удалась – я часто прибегал к ней, совершая один воскресные поездки в Берлин, чтобы встретиться с товарищами-коммунистами. Польские пограничники в Збажине ограничились вопросом, нет ли у нас с собой запрещенных к провозу вещей. Стоянка затянулась, было уже 4 часа утра. В 4 часа 30 минут начнет светать. Это время я считал критическим, потому что именно в этот ранний час обычно начинались военные действия. Внезапно поезд тронулся. На платформе Нойбенчен было полно людей в фашистских гимнастерках и в военной форме. Наш поезд быстро отправили в Берлин. Прибыв туда, я снял номер в гостинице «Центральная» у вокзала Фридрихштрассе. В 10 часов утра 26 августа я, как мне и было предписано, явился в министерство иностранных дел, расположенное на тогдашней улице Вильгельмштрассе.