Дети Дракона. Изгои - И. Пермяков

Как бы то ни было, договор был подписан, уставшее воинство с триумфом вернулось в главную столицу. По этому поводу было роздано много наград и титулов, началось строительство фортов в приграничных районах, и поговаривали, что Азеликс задумал новые походы, когда вдруг он внезапно заболел и умер от неизвестной «степной болезни» весной 4174 года.

Его сын, Аурикс Справедливый, не унаследовал от своего отца тяги к баталиям, но был весьма сведущ в дипломатии во всех ее проявлениях. Недаром его правление отличалось сдержанной политикой. Одной лишь дипломатией он прекратил все конфликты с соседями, кроме Хайского Хаганата, который был его основной головной болью на протяжении всей жизни. Но, несмотря на постоянные степные стычки, до настоящих боевых действий дело не дошло, хотя на добрый мир это тоже смахивало довольно бледно.

Кстати говоря, умер этот великолепный правитель и дипломат в 4207 году в возрасте 58 лет, объезжая боевого скакуна. Этот скакун, подарок Кузанского халифата, был настолько свиреп и дик, что не только скинул Аурикса со своей необъезженной спины, но и умудрился затоптать его копытами раньше, чем слуги смогли помочь своему правителю. К тому времени все три его дочери были выданы замуж за соседей, и с западом у Андрии сложились самые замечательные отношения за всю 300-летнюю историю династии. Именно это дало возможность Богану Безземельному, а в народе так просто Бешеному, обратить свой взор на юг и в 4211 году попытаться повторить подвиг Азеликса.

К сожалению, горячность и молодость сыграли с ним дурную шутку, он завяз в Хивских степях, был практически разбит войсками Кузанского халифата и в итоге подписал Второй Хивский мир, по которому значительно отодвинул границы практически до крепости Павеск, растеряв все завоевания своего воинственного деда. Кстати, умер он от той же «степной болезни», что и его великий предок в 4213 году.

Так как Боган так и не нашел время жениться, то наследовал ему его младший брат – Хиго Хитрый, унаследовавший лучшие качества своего отца-дипломата, и деда-полководца. В 4221 году он интригами спровоцировал отделение Хайского Хаганата от ослабшего в «Морской войне» Кузанского халифата и в обмен за нейтралитет в этом конфликте в 4223 году заставил владыку Базанского княжества, так стали называть Хайский хаганат, отодвинуть границы по реке Хивы.

Это была грандиозная победа Хиго, который тем не менее понимал, что Базанское княжество никогда не смирится с этой потерей. Это и случилось в 4249 году, когда орды степняков хлынули в Хивскую долину. Хлынули и разбились об огромную армию Хиго, более половины которой состояла из войск соседей, связанных между собой династическими браками. А еще через месяц в войну вступил и Кузанский Халифат, еще недавно льстиво улыбавшийся своему окрепшему соседу, но всегда помнивший, чья провинция это была прежде. И вот Базанское княжество прекратило свое существование, границы империи вновь отодвинулись до границ, установленных Азеликсом Беспощадным, вновь появился Хайский хаганат. Цену за наступивший мир заплатили чудовищную. Говорят, степь вымерла, но и Андрия понесла ужасные потери, и если бы не разделила их со своими соседями, то победа была бы воистину не лучше поражения.

Практически все награбленное было подарено в знак благодарности соседям, а остатки войск должны были охранять новые границы империи. Немалые потери понес и Кузанский халифат, когда халифату доложили о потерях, говорят, что он горестно воскликнул, что торговать гораздо выгоднее.

Как бы то ни было, но именно на провинцию герцога Валенштайна была возложена особо тяжелая ноша по обеспечению продовольствием и фуражом. За год, пока тут стояли войска, многие деревни просто опустели, народ обнищал, на дорогах стало неспокойно, появились странные звери, стали случаться страшные дела.

Три года прошло после подписания Третьего Хивского мира, а Андрия все еще выплачивала долг своим соседям, все еще неспокойно было в провинциях, и чтоб положить конец происходящему, указом герцога Валленштейна, именем императора было приказано всем старостам деревень, мэриям свободных городов, баронам и владетельным графам навести порядок как в своих владениях, так и в прилегающих к ним свободных деревнях и городах, дабы прекратить бесчинства и грабежи. Одной из таких мер было возрождение вдоль всего Староневежского тракта застав для охраны как самого тракта, так и близлежащих к нему деревень.

Расположили заставы в крупных деревнях на расстоянии 40—45 миль друг от друга. Представляла эта застава собой большой бревенчатый дом, являвшийся своего рода казармой, огороженной высоким деревянным частоколом, имеющим высокую смотровую вышку, рядом – подсобные помещения, включая продуктовый подвал и яму для содержания арестованных, а также маленький сруб – помещение, где жил прикомандированный лейтенант из самого замка Валенштайна.

Контингент заставы составлял обычно полсотни ратников, из которых пятую часть составляли воины из Карнского либо Павеского гарнизонов, которые играли роль сержантов, так как остальную часть составляли рекруты из числа крестьян и ремесленников близлежащих поселений. Основной задачей заставы, кроме охраны деревни, в которой они располагались, было постоянное патрулирование Староневежского тракта и наведывание по пути от заставы к заставе во все близлежащие деревни и поселки. Такие рейды свели почти на нет дерзкие нападения на купцов и обозников со стороны расплодившихся банд лихих людей, так как патрули хоть и составляли люд мастеровой и крестьянский, но дрались люто и крепко, а под руководством сержантов так и вовсе превосходно.

Именно такой патруль ранним весенним утром выехал от заставы, находящейся у деревни Маушино, в сторону заставы у деревни Петухово, последней заставы перед Павеском, где заканчивались лесные угодья империи или, лучше сказать, Валенштайна, и начиналась горная гряда, служившая неприступным форпостом уже не одно столетие. Двумя часами позже другой патруль от Маушино должен был выдвинуться в сторону заставы Лебединое озеро, а от Петухово в обе стороны патрули вышли еще час назад.

Единственное, чем выделялся патруль, был едущий позади него молодой человек, которого сержант называл лейтенантом. Лейтенант был прикомандирован к заставе по приказу капитана-коменданта замка Валенштайн «для укрепления и для применения практических навыков, полученных за время обучения в кадетском корпусе, созданном по указу Его Императорского Величия».

Младший сын барона Истре, погибшего, как и сотни других глав аристократических семей, в последнюю Хивскую кампанию, попал в кадетский корпус три года назад, когда таким же весенним утром Марель, его воспитатель и самый близкий после погибшего отца и старшего брата человек, привез его, 14-летнего подростка, в замок Валенштайн, где в течение пролетевших лет мальчик изучал военное искусство. В скором времени весь выпуск должен будет быть отправлен в военные гарнизоны для несения воинской службы во благо империи. Так что называть молодого человека лейтенантом было бы некоторым преувеличением, но именно так посчитал капитан-комендант нужным обозначить звание, с которым прибыл на заставу младший Истре. И именно желание выполнить первое в своей жизни назначение наилучшим образом заставило выдвинуться молодого человека с патрулем. Желание посмотреть все своими глазами, проверить правильность догадок предыдущего лейтенанта, который нес тут службу последние два месяца, и желание поделиться своими соображениями с лейтенантом заставы Петухово, который заступил в должность вместе с ним.

Несколько скептически настроенный по поводу целесообразности пеших патрулей Истре считал, что необходимы какие-то радикальные меры, вплоть до облавы объединенными силами близлежащих лесов, о чем и хотел поделиться с лейтенантом Петуховской заставы. Тем более что с ним у него сложились наиболее тесные отношения за время жизни в замке Валенштайн. Обдумывая свою будущую беседу, лейтенант не спеша ехал на своем гнедом жеребце. Вернее, жеребце из конюшен Валенштайна, который предпочитал именно темно-гнедых лошадей, по-видимому, придерживаясь восточной пословицы: «Никогда не покупай рыжей лошади, продай вороную, заботься о белой, а сам езди на гнедой». И хотя в конюшнях у него стояли лошади всех мастей, в конюшнях кадетов были только гнедые.

Как только патруль отошел на значительное расстояние, сержант подошел к лейтенанту и завел разговор.

– Вашей милости, наверное, уж наскучило плестись за нами. Вы бы того… езжали, рысью часа за 2 доберетесь, все с тамошним лейтенантом и обсудите да местность посмотрите. Места там замечательнейшие, кое-где лес в горы пошел, а чуть далее так скалы. Говорят, там тропы тайные да перевалы, по которым торговый люд, что не хочет на въездную пошлину тратиться, ходит да люди лихие. Вам бы еще с капитаном-комендантом Павеска поговорить – он там всю свою жизнь прожил, все знает.