Источник жизни - Лев Линьков

— Ой, скажи, пожалуйста, бай! — Басмач снова заткнул командиру рот и протянул пиалу жадно глядевшему на воду Сомову. Сомов прильнул к пиале, глотнул и тотчас выплюнул: вода была соленая. Басмачи захохотали.

Наступила вторая ночь. Куприн понимал, что сейчас некому прийти им на выручку, и сотый раз проклинал себя за то, что так неосторожно въехал в кишлак.

Слева кто-то продолжал перекатываться с боку на бок. Куприн хотел спросить, кто это, но смог только промычать. Вонючая шерсть слипалась но рту, шерстинки попали в горло. Наконец, напрягая все силы и выгнув шею, он раскрыл рот и чихнул. Кляп вылетел. Потихоньку откашливаясь, чтобы не услыхали часовые, Куприн почувствовал, как кто-то тронул его ногу.

— Это я, — послышался сдержанный шопот.

— Багиров?

— Я, я, — подтвердил пограничник, нащупывая узел и развязывая стягивающие командира веревки.

— Это ты катался? — разминая затекшие руки, прошептал Куприн.

— Я… Боялся, заметят, хорошо, они, дьяволы, ко мне не подошли.

Куприн и Багиров быстро развязали Сомова и Рехим-бая.

— Сулейман! — шопотом позвал командир и, протянув руку, наткнулся на скрюченные, холодные пальцы старика…

Осмотрев конюшню, пограничники решили попытаться сделать подкоп. Они вооружились пряжками от ремней и с ожесточением начали копать твердый, глиняный пол.

На шестые сутки осады на зимовке не осталось ни одного сухаря. На девятый день иссяк запас патронов.

— Кончено! — произнес Яков Бердников, поставив к стене винтовку.

— Что ты сказал? — переспросил старшина.

— Патроны кончились, — поправился Бердников и, закашлявшись, схватился рукой за горло: он болел ангиной.

— А сколько у тебя? — обратился старшина к Ивану Ватнику.

— Три обоймы, — ответил Ватник.

— До утра нехватит, — вставил Николай Жуков.

— А у тебя сколько? — спросил Сидоров.

— Пара еще есть…

Восемь суток Сидоров командовал крошечным гарнизоном, отбивая ночные атаки басмачей и не пропуская банду к заставе.

Обнаруженный в зимовке небольшой запас сухарей, рассчитанный на двух-трех бойцов, старшина разделил на десять частей, а потом каждую часть еще на восемь порций.

Рассказ Охапкина о захвате басмачами кишлака Сары-Бай не оставлял сомнений — басмачи окружили заставу Воробьева, который отбивается от них и не может прийти на выручку товарищам, оказавшимся в зимовке. Однако Сидоров не сомневался, что через десять-одиннадцать дней прибудет помощь из Оша. Смог же Ватник проскочить к Ишик-Арту и обратно! Повидимому, и гонец заставы добрался до комендатуры.

Каждое утро Сидоров выдавал товарищам по половине сухаря. Сам он, как и все остальные, исключая Ивана Ватника, немедля сгрызал кусочек окаменевшего хлеба. А Ватник умудрялся дробить свою порцию на три и во время ужина делился крошками с раненым Охапкиным или с Бердниковым. А оттуда, где расположились басмачи, ветер доносил запах жареной баранины.

Утомленные бессонницей, изголодавшиеся, пограничники молчали. Ослабевший от ран Владимир Охапкин и больной Яков Бердников лежали на скамьях, Валерий Свищевский, Иосиф Шаган, Николай Жуков и Джурабаев — вповалку на земляном полу. Андрей Сидоров с Иваном Ватником дежурили у амбразур. Басмачи атаковали зимовку лишь по ночам, но наблюдать за ними нужно было круглые сутки.

За девять дней обо всем уже было переговорено. Каждый из друзей подробно, не таясь, поведал историю своей жизни, поделился мечтами, вспомнил о родных и любимых. Гораздый на выдумки Яша Бердников рассказывал всякие диковинные истории. Валерий Свищевский, прослывший на заставе математиком, задавал хитроумные задачи, обучал товарищей, как, не сходя с места, без всяких приборов, определять расстояние до нужных предметов, как сделать из спичек солнечные часы.

Если бы в зимовку заглянул посторонний человек, он не поверил бы, что гарнизон Сидорова находится в осаде, что уже третий день пограничники голодают и по ночам их донимает мороз, что почти предрешена их гибель.

Чем жили они? Что поддерживало в них бодрость духа и решимость?

Могли ли они надеяться на помощь заставы? Они сами помогали ей, сдерживая банду.

Могли ли они хоть на один миг задуматься: не принять ли ультиматум Барбаши Мангитбаева о сдаче в плен? Пограничники сами казнили бы первого, кто для спасения жизни предложил бы изменить присяге.

Они не верили в чудо, им незачем было играть с собой в прятки, каждый из них понимал это, но разве легко смириться с неизбежностью?

И вот на девятый день, когда голодные, усталые, продрогшие, почти безоружные пограничники молча бодрствовали, Андрей Сидоров, не повышая голоса, сказал:

— Ночью патроны кончатся. Я знаю, о чем вы думаете: почему не попытать счастья и не пробиться в горы?

И тотчас все повернулись к старшине.

Даже невозмутимый Иван Ватник на мгновение отпрянул от амбразуры:

— Все мы, конечно, не пробьемся, — продолжал Сидоров, — но, может быть, кто-нибудь и уцелеет… Но, если мы уйдем отсюда хотя бы на час раньше, — повысил голос старшина, — басмачи на час раньше попадут к нашей заставе.

— Мы не уйдем! — ответил за всех Иван Ватник.

Опять стало тихо в зимовке.

И опять в тишине прозвучал голос Андрея Сидорова:

— Товарищи! Родина не забудет нас. От лица командования я благодарю вас за верную службу.

Старшина подошел к каждому, каждого обнял и троекратно, по-русски, поцеловал: в правую щеку, в левую щеку и в губы.

После многодневных скитаний по горам Куприн и его товарищи, убежавшие из плена, начали спускаться по леднику к заставе Ой-Тал. И здесь, на леднике, они встретили Джурабаева. Едва живой, изможденный от голода, он медленно полз, цепляясь обмороженными руками за камни.

— Это сын Сулеймана! — сказал Рехим-бай Куприну.

— Я был вместе с Андреем… Сидоровым… Он послал меня… — с трудом вымолвил Джурабаев.

— А где Сидоров? Где все они? — с тревогой спросил Куприн.

Джурабаев ничего не мог больше сказать, и слезы текли по его обмороженным щекам.

Это было 24 апреля. А еще через сутки в Ой-Тал прибыл отряд пограничников из Оша. Отряд разгромил банды Барбаши Мангитбаева и Джаныбека-Казы, снял осаду с пограничных застав и освободил алайские кишлаки от грабежа и насилий.

Воробьев с Куприным, Джурабаевым и группой бойцов поскакали в горы. На месте старой зимовки пограничники обнаружили обуглившиеся развалины. Из-под головешек извлекли семь трупов, семь винтовок с обгорелыми прикладами и закопченный пулемет.