Источник жизни - Лев Линьков

У невидимого противника были неоспоримые преимущества: автоматический пистолет давал ему возможность выпустить в пограничника сразу все семь оставшихся в обойме пуль, а у Федора осталось в нагане пять патронов; противник притаился, а Федор должен был искать его, обнаруживая себя шорохом стеблей, чваканьем тины, громким дыханием, которого не в силах был сдержать.

Смертельная опасность, подстерегающая Федора среди высокого, густого камыша, заставила его напрячь слух и зрение.

О дальнейшем Стойбеда не любил не только рассказывать, но и вспоминать, хотя это и невозможно было забыть. Сделав еще несколько шагов, он наткнулся на повизгивающего раненого Джека и тотчас услышал новый выстрел и почувствовал резкий толчок в левое плечо.

— А-а-а! — вскрикнул от ярости Федор, попытался взвести курок и свалился в тину.

Падая, он увидел и на всю жизнь запомнил черные глаза на маленьком скуластом желтом лице.

Через полчаса Стойбеду и Джека подобрали в камышах подоспевшие Усанов и Дятлов.

Нарушитель границы скрылся, и самые тщательные поиски его не дали никаких результатов.

Так у Стойбеды получилась «осечка», о которой он рассказывал на суде.

— Может, он еще попадется нам, — сказал Стойбеда Усанову, который пришел в госпиталь навестить его.

— Может, и попадется, — ответил тогда Усанов, но по его тону Федор понял, что начальник сам не верит в такую возможность.

И ведь попался-таки!

Как рад и горд был Федор сейчас, глядя на мерзавцев, сидящих на скамье подсудимых, — горд и счастлив, что помог изловить их и его показания слушает советский суд. Врагам не уйти теперь от кары.

Сегодня на суде он узнал все подробности о черных замыслах этих людей, узнал он также, что за «птица» японец, ускользнувший от него в прошлом году у старой мельницы. Оказывается, это не какой-нибудь рядовой диверсант, а матерый японский шпион капитан Арки, уроженец города Кусиро с острова Хоккайдо. В 1930 году он окончил офицерскую школу в Нагасаки и в течение последних шести лет орудовал в Маньчжурии, сначала выдавая себя за механика харбинской электростанции, потом выступая в качестве преподавателя на курсах шоферов, являвшихся фактически школой шпионов, а с 1934 года перешел на службу в разведывательный отдел штаба Квантунской армии.

Что ж, попались «слуги», когда-нибудь сядут на скамью подсудимых и их «хозяева»!..

После суда из Хабаровска до Владивостока Федор ехал поездом; до комендатуры — на автомобиле; в комендатуре его ждала тачанка с заставы.

Глядя на знакомые, ставшие милыми сердцу сопки, он вспомнил, как почти три года назад приехал сюда впервые.

«Какой же наивный я был тогда, — с улыбкой думал Федор, — какой наивный!»

— Вот мы и дома! — прервал размышления Федора сидевший рядом с ним Усанов. Он сам выехал сегодня встречать Стойбеду.

Дома!.. Федор привстал, чтобы лучше видеть появившееся среди деревьев здание заставы с ярко-алым флагом на мачте.

ОБЫКНОВЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ

Ветер дул из гнилого угла — с северо-запада. Океан дышал тяжело, вздымая длинные, отлогие волны. Как обычно, небо закрывали тучи. За целое лето метеорологи зарегистрировали на Курилах всего тринадцать солнечных дней. Мелкий моросящий дождь — «бус» — высеивался, не переставая.

Сторожевой пограничный корабль «Кит» возвращался после трехсуточного дозорного крейсерства в районе Средне-Курильских островов. Барометр продолжал падать, и капитан-лейтенант Мугаров приказал прибавить ходу, торопясь до наступления шторма ошвартоваться на своей базе.

Старые камчатские пограничники говорили, что лет пять назад Мугаров дал труса, выскочив на банку у Шантар. Но с тех пор он выдержал столько тайфунов и штормов, что сам Челюскин снял бы перед ним шляпу.

Начиная от Олюторки и Карагинского острова, что у северо-восточной оконечности Камчатки, до мыса Лопатки и Курильских островов, во всех гаванях, стоянках и прибрежных факториях знали лихого командира. На «Ките», как и на других пограничных кораблях, служили смелые, решительные парни, готовые в любую минуту отправиться в море, навстречу любой опасности.

Но из этого вовсе не следовало, что Мугаров предпочитал ровным попутным ветрам крепкие «лобачи», любил нырять в водяные ямы и безразлично относился к солнцу. Плохая погода наруку только нарушителям границы.

И Мугаров обрадовался, когда вдруг в мрачных сизо-серых тучах образовалась узкая голубоватая полынья. Полынья на глазах увеличивалась и стала похожа на гигантский моржовый бивень. Острие бивня вспыхнуло оранжево-красным огнем и вонзилось в солнце. Паутинная сетка «буса» оборвалась.

Появление солнца в этих широтах Тихого океана было событием столь необычным, что Мугаров счел необходимым сделать запись в вахтенном журнале: «29 сентября 194… года 10.06. На траверзе мыса Ю… показалось солнце».

А комендор Петя Пахомов спустился с палубы в тесный кубрик, где свободные от вахты матросы и главстаршина слушали радиоконцерт, и шутливо крикнул:

— Всем наверх, солнце!

Первым, как положено, вылез на ют главстаршина Семен Майков. Высоченный, широкоплечий богатырь, он, снисходительно прищурившись, поглядел на солнце:

— Давно не виделись, соскучилось!..

— Сейчас опять спрячется, — убежденно сказал сигнальщик Валентин Яров.

Худощавый, коротко стриженные волосы бобриком, рябинки веснушек даже на ушах, — он стоял, прислонившись спиной к маленькой шлюпке-тузику.

— Что оно, радиограмму тебе прислало? — спросил комендор Пахомов.

— А это и без радиограммы известно: на тебя больше двух минут смотреть нельзя.

Капитан-лейтенант слышал очередную словесную «стычку» на юте и улыбнулся.

Обогнув остров с юга, «Кит» повернул против ветра и пошел параллельно берегу.

На фоне посветлевшего неба скалистые кряжи острова, круто падающие в океан, казались еще более высокими. В случае нужды тут не надейся укрыться от непогоды: на Курилах мало бухт, где бы корабль мог спокойно отстояться во время шторма или тайфуна. Недаром капитаны торгового флота предпочитают поменьше находиться близ этих выброшенных подземной силой скал.

А пограничники плавают каждый день: такова их служба!

Со стороны острова доносился непрерывный однотонный рокот, напоминающий шум воды на могучих порогах.

Прибрежные скалы отливали то иссиня-черным цветом, то белым, будто по ним пробегала рябь. Казалось, каменные громады ожили.

На скалах шумел «птичий базар»: десятки тысяч кайр и гаг.

Стаи кайр то и дело поднимались в воздух. Когда они дружно, крыло к крылу, летели навстречу сторожевику, то напоминали быстро несущееся облачко — грудь и шея птиц были белыми. Неожиданно они поворачивали обратно, и в одно мгновение облачко превращалось в черную пелену, падающую в океан. Это поистине фантастическое зрелище способно поразить любого человека, впервые попавшего на Курилы, но пограничники не обращали на него внимания. Однако вскоре после того, как сторожевик миновал «птичий базар», все, даже всегда невозмутимый сибиряк Игнат Ростовцев, перешли на правый борт, и никто уже не отрывал глаз от берега.