Источник жизни - Лев Линьков

В колодец спустились Киселев и Никитин. Втроем они откопали большую колоду, служившую прежде для водопоя, — о нее и ударилась лопата Булатова, — а потом выкопали черепки разбитых пиал.

— Басмачи постарались! — прошептал Киселев. — Их работа.

Спустя тридцать минут Киселева и Никитина сменили Сахаров и Садков.

Рядом с колодцем медленно рос холмик сухого песку, смешанного с углем от давних костров.

К исходу второго часа усиленной работы извлеченный со дна колодца песок стал чуть влажным, а еще через полчаса, когда песок вытряхивали на землю, он уже сохранял форму ведра.

Восторженное волнение охватило лагерь. Обессиленные от жажды люди подползли к колодцу. Некоторые из них поднялись и стали помогать оттаскивать песок. Лошади, чуя влагу, поворачивали головы в сторону колодца и ржали.

«Вода будет», — написал Булатов на вырванном из блокнота листочке и послал записку Шарову.

— Скоро мы пойдем на поиски Джураева! — громко объявил командир обрадованным бойцам.

Эти слова воодушевили пограничников, у них прибавилось сил и энергии, словно бы их уже напоили долгожданной водой.

Прошло еще минут двадцать, но песок не становился влажнее, наоборот, он опять начал рассыпаться.

Ислам пощупал песок и объяснил:

— Снег таял, в глубину ушел!..

Объяснение было правдоподобно, но верить в него не хотелось.

Измерили веревкой глубину колодца. Тридцать один метр!

Шаров знал, что в этих местах средняя глубина колодцев — тридцать метров, и запросил парторга: «Стоит ли копать?»

«Без воды не поднимусь!» — ответил Булатов.

У него кружилась голова, он едва держался на ногах, но теперь его уже не покидала уверенность, что он, несмотря ни на что, добудет воду.

— Командир сказал, чтобы вы поднялись наверх, — передал Булатову вторично спустившийся в колодец комсомолец Никитин.

— Скажите, что я чувствую себя хорошо, — ответил Булатов хриплым голосом. Время от времени он садился на песок, подогнув ноги, чтобы не мешать товарищам, и несколько минут сидел так, не чувствуя тела и твердя себе: «Добудем воду, добудем!..»

Еще полчаса прошло и еще полчаса, а песок все такой же сухой, сыпучий.

«Кто это так тяжело и хрипло дышит? — подумал Булатов, прислушиваясь. — Неужели это я сам так дышу?…»

— «Пятерка» все не отвечает, — сказал ему парторг второго эскадрона Киселев.

— Плохо лошадям, совсем плохо, некоторые уже полегли, — пожаловался Бахрушев.

Так каждая новая смена бойцов рассказывала Булатову о том, что творится наверху.

Ему сказали, что умер от солнечного удара снайпер Гавриков, что при смерти врач Карпухин и оба радиста впали в беспамятство, что опять поднялся ветер — не вернулся бы самум, что сдохли три лошади и в том числе ахалтекинец Булатова Алмаз.

И каждый спрашивал: «Может, вы подниметесь наверх?..»

А Шаров сидел за приемно-передаточным аппаратом и настойчиво выстукивал: «Пятерка», «Пятерка», вы слышите меня? Отвечайте… перехожу на прием».

Отвечает! Командир плотнее прижал наушники. Да, отвечает! «Пятерка» отвечает! Он лихорадочно стал записывать:

«Вторые сутки веду бой… Банда атакует мой левый фланг… Патроны на исходе… Когда подойдете?.. Д ж у р а е в».

«Когда подойдем? — Шаров огляделся вокруг. — Не подойдем без воды», — с горечью подумал он и все же ответил: «В двадцать один час дайте сигнал двумя ракетами», потом подозвал комсомольца Сахарова.

— Сейчас ваша очередь спускаться в колодец. Передайте товарищу Булатову вот эту бумагу. — А сам обратился к окружавшим его бойцам: — Пограничники, от нас зависит спасение наших боевых товарищей, они бьются сейчас с бандой, расходуя последние патроны. Будем копать дальше… и быстрее…

Прочитав при свете зажженной спички радиограмму Джураева, Булатов с трудом написал на ней:

«Убежден, вода будет…»

— Обвал, товарищ секретарь! — испуганно воскликнул Сахаров.

Ветхий сруб не выдержал. Одно бревно поддалось под давлением песка, и он плотной струей брызнул на середину колодца.

Песок, как вода. Если вода прорвалась где-нибудь сквозь плотину самой маленькой струйкой, она все равно пробьет себе путь.

Булатов собрал все силы, поднялся и прижался спиной к стенке, закрыв отверстие.

— Копайте! — сказал он Сахарову и Забелину.

И они продолжали наполнять ведра песком, с тревогой поглядывая на еле державшегося на ногах секретаря партбюро.

— Разрешите я постою? — попросил было Сахаров.

— Копайте, копайте! — повторил Булатов и закрыл глаза.

Желтые, оранжевые и красные круги поплыли перед его глазами, и ему опять представились прохладное озеро, яркая зелень кустов, и он вспомнил семью, которая осталась в далеком оазисе. «Милые, родные мои!..»

Скоро, совсем скоро, — Булатов верил в это, — зацветут Кара-Кумы. Советские люди проложат здесь каналы, оросят бесплодную пустыню; и, может быть, вот в этом самом месте, где он и его товарищи с таким упорством и с такой яростью копают сейчас песок, чтобы добыть воду и скорее пойти в бой, возникнет новый оазис, раскинутся виноградники и хлопковые поля, зацветут тюльпаны.

Нет, он не упадет, не пустит в колодец проклятый сыпучий песок!

— Вода, товарищ секретарь! — не веря себе, радостно воскликнул Сахаров.

Воды еще не было, но песок опять стал влажным.

— Копайте, копайте! — прохрипел Булатов. Волнующая весть молниеносно облетела лагерь.

Люди с жадностью хватали прохладный песок, клали его себе на голову, подносили к губам.

— В бой, скоро пойдем в бой!..

Проводник Ислам ударил себя по чалме:

— Ай, какой я старый шайтан! Говорил, нет вода, Булатов сделал вода.

А Булатов все стоял, упершись ногами в песок и спиной в стенку колодца. Отхлебнув несколько глотков: больше нельзя себе позволить, — в таком колодце не может быть много воды, — он считал котелки:

— …Двадцать девятый, тридцатый…

Пятьдесят котелков! Каждому человеку по полкотелка. Но надо еще напоить лошадей. На сто лошадей по пять котелков — пятьсот котелков.

— …Триста седьмой, триста восьмой… — считал он котелки, наполненные водой.

— Выпейте еще, товарищ секретарь, — предлагали ему пограничники.

— Не хочу больше! — отвечал им Булатов.

Наконец вода иссякла. На дне колодца осталась только мутная жижа.

— Командир приказал подниматься, — сообщили Булатову. Но он уже не слышал. Он потерял сознание и упал, ударившись головой о стенку.

Его осторожно вытащили наверх, обмыли ему лицо, с трудом сквозь стиснутые зубы влили в рот воды, а он бредил и звал кого-то. Он не мог видеть две сигнальные ракеты Джураева, которые взметнулись далеко-далеко над барханами как предвестие победы.