Аллергия на ложь - Рина Осинкина

показалось, нашел. То есть меня. Мы с ним встретились, быстро выяснили, что произошло недоразумение, и это его чрезвычайно огорчило. Органы опеки подступили к тебе вплотную, если ты попадешься к ним, выцапать тебя оттуда будет проблематично. Юрист, не выполнивший распоряжения доверительницы, лишается гонорара, оговоренного в завещании. Других же кандидатур, подходящих по описанию, выявить ему не удалось. В Москве не удалось, если быть точным. Поиски затягивать ему не хотелось по вышеназванной причине. Я тоже огорчился, потому что успел обрадоваться, что у меня, оказывается, есть сын. И тогда у нас с Эдуардом Гавриловичем – адвоката твоей мамы так звать – родился план. Мы решили воспользоваться тем, что в тексте завещания не было конкретно указано, что гражданин Бобров, тот самый мой однофамилец и полный тезка, является твоим отцом. С формальной точки зрения меня можно счесть за искомое лицо, что мы с Эдуардом Гавриловичем и сделали. Сейчас я здесь, чтобы предложить себя в качестве твоего опекуна. На вышеперечисленных условиях. Я обязуюсь соблюдать твои финансовые интересы, тратить твои деньги только на тебя и только на твои крупные нужды, а все остальные расходы возьму на себя, поскольку не бедствую. Вот здесь небольшое досье о том, кто я такой. Мне нравится, что ты дотошный мальчик. Ознакомься.

Ваня, не перебивая, дослушал посетителя до конца и произнес: «Мой папа нас не бросал. Он погиб. Он был подводник. На лодке случился пожар. Мама не смогла даже его похоронить. Зачем вы обманываете меня, Антон Дмитриевич?»

Кажется, тот был озадачен. «Даже не знаю, что тебе сказать, Ваня, – потер переносицу Бобров и осторожно продолжил: – Понимаешь, у тяжелых больных случаются такие сумеречные состояния перед… смертью. Она, мама твоя, могла вообразить, что ее муж жив. Ни врач, ни адвокат – никто не понял этого, и распоряжение было составлено. Давай исходить из этой данности. Читай документы и решайся».

Иван решился, и на момент появления Влады в Тимофеевке жил с опекуном почти месяц.

С тутошним пацанским сообществом он контакты налаживать не торопился и не стремился, зато ему понравилось бывать в библиотеке. Первый раз он завернул туда от нечего делать, а потом уже приходил ради бесед с неразговорчивой библиотекаршей. По крайней мере она так расценила его почти ежедневные посещения – библиотечных книг Иван не брал.

Он тоже не был многословным, но время от времени человеку необходимо что-то выложить вслух, а не держать внутри. Впечатление, наблюдение, новость, переживание, мысль. Он и выкладывал, а Влада хранила. Иван это чувствовал и ценил.

«Ты знаешь, – делился он, – а Евгения Петровна нормальная тетка. Я сначала думал, что угрюмая, а она нелюдимая. И не ругается на меня совсем. Антон тоже нелюдимый, но меня обещал свозить на рыбалку, просто у него времени нет. Я понимаю: юрфирма, бизнес. Зато мы с ним в «Макдоналдс» недавно ходили. Тайком от Евгении. Она мозг ему ест из-за фастфуда, а нам понравилось. Весело было. А Евгения эта Петровна очень об Антоне печется, просто как нянька какая. Как ты думаешь, сколько ей лет? Я в женских возрастах плохо разбираюсь. Лет шестьдесят, наверно?»

Насчет бобровской домработницы Владу успела просветить тетка Таня. Сообщила, что той шестьдесят четыре, держит дом она справно, за хозяином присматривает, как иная мамаша не будет. И вроде бы, бабы судачат, чуть не с детства она при Антоне, еще с тех пор, когда его родители были живы. Хотя, может, и привирают, откуда им знать… Бобров ведь недавно коттедж в Тимофеевке выстроил. Купил участок с хибарой, ее снес, новое жилье построил. Неброское, даже скромное на вид, если внутрь не заходить. Мог бы в другом месте обосноваться? Мог бы, легко. А он тут решил. Видно, от завистливых глаз прячется, чтобы меньше разговоров было. Человек-то не бедный.

«Ей больше шестидесяти, Иван. Но не намного».

«Выходит, я угадал почти что. А еще, ты прикинь, Влад, она кролей разводить задумала. Уши у них прикольные. И носы все время шевелятся. А сами – туповатые, им пофиг, гладишь ты их или просто зыришь, полный игнор. Антону долго нельзя рядом с ними находиться, у него приступ астмы начаться может».

«У хозяина аллергия, а домработница меховых животных завела?» – удивилась Влада.

«Ну да. Их клетки в полуподвале, в котельной. Антону туда ходить и незачем. А в котельной много места свободного осталось. Думали раньше, что углем топить будут, чтобы не зависеть от перебоев электричества. Там даже чулан угольный отгородили, но он пустой. Потому что незачем углем запасаться, если газ провели. А кроликов она для Антона решила разводить. Из-за его пищевой непереносимости какой-то. Вроде другого мяса ему нельзя, а мужику без мяса никак, вот Евгения Петровна и придумала звероферму в подвале».

И вот сейчас эта преданная и надежная женщина стоит напротив Влады, мнется, переминается, и лица на ней нет.

– Как такое случилось, что вы не знаете, где Иван? – разволновалась Влада, досадуя на медлительность бобровской домработницы и отчетливо понимая, что та вовсе не обязана выкладывать, какая беда произошла в доме хозяина.

Хотя почему непременно беда? Пустяк какой-нибудь, недоразумение, а Евгения Петровна элементарно боится взбучки, как и любая прислуга на ее месте.

– Я… Кажется… глупость сморозила… насчет стульев… Извините… Я с утра растрепанная немножко.

Она прерывисто вздохнула.

– Видите ли, я вчера душ перед сном принимала, голову помыла… Сижу с чалмой из полотенца, в халате… Тут Ванечка входит на кухню и говорит, что позвонил ему какой-то мужчина и велел срочно ехать на Курский вокзал, потому что он, мужчина этот, уезжает через полтора часа, а у него важный документ, который может нашего Антона из беды выручить. Я ему говорю: «Ваня, милый, ну из какой беды? Все у Антона Дмитриевича в порядке, успокойся, спать ложись лучше». А он не послушал. Сказал, что ему все равно нужно завтра в Москву, поэтому он лучше сегодня поедет, чтобы не мотаться. И ушел. Я переоделась, в гараж кинулась, чтобы догнать, а у моей «Шкоды», оказалось, колесо спустило… Побежала пехом, да какой там… Звонила ему на мобильный, звонила, трубку не берет. Вернулась домой, под утро только заснула, все его ждала. И проспала, вон, до десяти аж. А тут Антон приехал, хоть и говорил, что через неделю только вернется. Я так обрадовалась, но и страшно стало, все же беда-то какая… Не досмотрела… Он же мальчика нашего как любит, хоть и не родной тот ему… Сейчас он меня отправил в Москву, чтобы я в Ванину квартиру наведалась. Надеется, что он там переночевал. А сам Антон Дмитриевич не может