Удачная партия - Зоя Гарина

Бродяга улыбнулся:

— Не желаете ли сыграть партейку в шахматишки?

Ковард растерялся и зачем-то соврал:

— Я не играю в шахматы.

Лицо старика выразило глубокое разочарование:

— А с виду такой интеллигентный господин…

Загорелся зеленый светофор, и Аркадий Францевич заторопился перейти проезжую часть улицы, а бродяга смачно сплюнул, тоскливо вздохнул и пошел своей дорогой.

«Интеллигентный… — мысленно передразнил бродягу Ковард, — тоже мне нашелся Алехин».

«…Семьсот тридцать восемь, семьсот тридцать девять… однако, сон был скверный… тысяча сто десять… крыса… тысяча триста три… крысы умные… тысяча шестьсот четыре… хитрые бестии… тысяча девятьсот тридцать семь. Все».

Стриганов уже дожидался Аркадия Францевича. Шахматная доска с расставленными фигурами лежала на письменном столе Коварда, а сам юный биолог держал в руках шахматные часы:

— По пять или по три? — вместо приветствия поинтересовался он.

— По пять. Боюсь, что я сегодня не в форме.

Стриганов рассмеялся:

— Дрейфите, любезный Аркадий Францевич? Чуете свой неотвратимый позор!

— Ну-с, скажете! Помнится, вчера вы мне продули два один.

— Было дело. Но это вчера. А сегодня я полон решимости и боевого духа.

— Посмотрим-посмотрим. По пять?

— По пять.

Стриганов потер руки, передвинул пешку на 1.е4 и молниеносно, с силой нажал кнопку шахматных часов.

Ковард тут же ответил 1…е5 и нарочито бесшумно переключил часы.

— Кто б сомневался… — прокомментировал Даник и пошел 2.f4.

— Уж точно никто не сомневался, — ответил Аркадий Францевич, снимая с доски пешку: 2…ef4.

— А мы, естественно, 3.Kf3.

— Естественно, — Ковард передвинул пешку на 3… g5 и уверенно «вкрутил» ее в поле. — И мы, естественно.

Стриганов с силой бил ладонью по часам, а Ковард аккуратно, как будто боязливо, переключал время. Со стороны казалось, что игроки бездумно передвигают фигуры, а главная цель игры — нажать на кнопку часов.

4. Сс4 g4 5. Ке5 Фh4 6.Крf1

На какое-то мгновение Ковард задумался.

— Вот оно! — победно сказал Стриганов и поднял палец вверх. — Чувствуете мощь атаки?

Ковард молчал. Стриганов удивленно поднял глаза на соперника. Тот отвернул голову от шахматной доски и невидящим взглядом посмотрел куда-то вдаль.

— Что с вами, Аркадий Францевич?

— Вы чувствуете?

— Что, — уточнил Стриганов, — мощь атаки?

— Да нет же, — прошептал Ковард. — Запах сыра.

— Сыра? Какого сыра?

— Французского.

— Французского? Откуда ему взяться? У вас флажок упал. Один ноль в мою пользу.

Но казалось, что Ковард уже забыл о шахматах. Он поднялся со стула и, принюхиваясь, пошел к окну:

— Сто процентов! Здесь пахнет французским сыром.

Стриганов принюхался, и озабоченность на его лице сменилась улыбкой.

— Так это уборщица перед началом рабочего дня полы моет.

— Уборщица? Полы?

— Ну да! Она какую-то химию в воду добавляет. Бр-р! Говорит, мол, дезинфекция. Давайте откроем окно, если вас этот запах раздражает. Ну а вы-то даете, Аркадий Францевич! Французский сыр! Прямо эстет, ни дать ни взять! Ну что, продолжим?

Аркадий Францевич опустил плечи:

— Нет, пожалуй. Сегодня я действительно не в форме.

Стриганов внимательно посмотрел на коллегу:

— У вас что-то случилось?

Ковард на секунду задумался: стоит ли говорить этому юнцу о своих переживаниях? Еще, чего доброго, на смех поднимет. Сны, запахи… Разве это может быть проблемой?

— Нет. Ничего не случилось.

— Не врите, Ковард. Не хотите говорить — не говорите. Но и без слов понятно, что вы не в себе.

— Это действительно так заметно?

— Не то что бы сильно, но… — Стриганов пожал плечами.

Ковард вздохнул:

— Да уж.

Даниил начал собирать шахматы и, казалось, уже позабыл о своем вопросе. Неожиданно Аркадий Францевич почувствовал жгучее желание поделиться с этим рыжим весельчаком, который, по сути, годился ему в сыновья, своей тоской: рассказать ему о своих мыслях, о сожалениях и опасениях, об обидах, о несбывшихся надеждах и той единственной мечте — чудесной вакцине, которую он втихаря от начальства пытается синтезировать, о том, что он давно не может найти общего языка со своей женой и предпочитает во всем с ней соглашаться, поскольку просто панически боится ссор и скандалов. Странно, но так неудержимо хочется рассказать кому-то обо всей своей нелепой жизни…

Глава 8

Откровения Коварда и советы Стриганова

Ковард закашлялся, чтобы обратить на себя внимание:

— Вам правда интересно, что со мной стряслось?

Стриганов оставил свое занятие и посмотрел на Аркадия:

— Да, мне интересно. Но интересно не из любопытства — считаю вас другом и, если хотите, учителем.

Ковард был явно польщен и уже без колебаний сказал:

— Мне снятся странные сны. И мне кажется, что эти сны становятся реальностью. Например, сегодня мне приснилось, что я — голодная крыса и мне с неба свалилась головка французского сыра, — Ковард перешел на шепот. — И этот запах, запах французского сыра, меня преследует… Такое чувство, что я или сошел с ума, или…

Ковард замолчал.

— Или? — Стриганов ждал окончания мысли.

— Или я действительно крыса…

Стриганов удивленно поднял брови:

— Э-э-э, батенька! Похоже, у вас невроз. Вам нужна помощь психотерапевта или…

— Или? — теперь Ковард вынуждал собеседника продолжить.

— Вы что-то слышали о проводниках в сновидения?

— Нет, не слышал. Это кто или что?

— Кто. Это такие люди. Их еще называют: взломщики сновидений. Но суть не в названии, а в том, что эти люди владеют особой техникой, позволяющей сознанию в состоянии сна постигать глубокие тайны мироздания, перемещаться во времени и пространстве, делать открытия, писать, творить, обучаться, все что угодно, даже летать… Возможно вам нужен такой человек.

Ковард задумался:

— Или психиатр, или взломщик…

— Психотерапевт или взломщик. Начните с психотерапевта. Все эти страхи и неприятные ощущения можно с успехом убрать обычными антидепрессантами.

— А что бы вы сделали на моем месте, Даниил?

— Я бы пошел ко взломщику, — Стриганов вздохнул. — Эх! А я вообще не вижу снов. В каком-то смысле, Аркадий Францевич, я вам завидую. Как минимум треть жизни мы проводим во сне. А я вечером лег — утром проснулся. Восьми часов жизни как не бывало.

— Как, совсем не видите?

— Совсем. В детстве, кажется, что-то было. Вроде я летал. Непередаваемое чувство!