'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

проверяете, и потому слова мои истинны пред Богом и людьми. Невиновная она. И парень ее рогатый — невиновен. Что из дому оба сбегали — то правда. А вот что блудом занимались — то клевета. И хоть мне такой союз противен, ибо страшно эти рогатые на диаволов похожи, но все ж таки правда важнее.

— Верно сказано, отче, — кивнул ему председатель. — Спасибо, мы Вас услышали. Можете оба быть свободны.

Деревенские ушли. Тельпе проводил их недовольным взглядом. Марина глянула на Криса, вопросительно подняв бровь. Тот ответил ей взглядом «А Вы разве сомневались?». И она почувствовала себя испорченной, что подозревала его в таком.

— Ну, я так понимаю, обвинение снято, — цыкнув, заметил председатель, когда снова установилась тишина. — Это начинает напоминать какой-то фарс. Сегодня будет хоть что-то серьезное, или мы так и продолжим опровергать клевету и наветы? То веночки, то ночные свидания. Вы что, сами с этим разобраться не могли?

Он укоризненно глянул на ректора.

— Я не участвовал в подписании петиции, даже не знал о ней, — развел тот руками. — Все вопросы к обвинителям.

Они с Тельпе одарили друг друга неприязненными взглядами.

Председатель при виде этого недовольно покачал головой, а потом повернулся к чиновнику:

— Ну, что там дальше?

Тот откашлялся и зачитал:

— Дальше — «Связи с преступным миром, покупка и попытка сбыта запрещенных веществ, а также нанесение тяжких телесных повреждений нескольким горожанам».

Вот тут Марине стало совсем нехорошо: увы, все перечисленное действительно имело место быть и, по ее личным ощущениям, вполне себе тянуло не то, что на пятнадцать оставшихся баллов, но и на все пятьдесят. Лет каторги.

Глава 23

Этот пункт обвинения разбирали долго и особенно тщательно. Похоже, он и был основным, а все остальное «накидали» для объема, потому что без прочих пунктов общественной петиции не получилось бы, и Имперская комиссия по этике справедливо послала бы Тельпе со товарищи обратно к герцогу — разбираться в проблеме при участии Талагара Годье и его команды гвардейцев. И тогда ректор просто исключил бы отдельно взятого парня, и закрыть класс не удалось бы.

Зато уж теперь в очернении несчастного Амадеуса были задействованы все доступные средства. Тельпе умудрился поставить все с ног на голову, показав ситуацию с такой стороны, что вроде и не приврал, но выглядело это все крайне паршиво. С его точки зрения история раскрывалась так.

Некий рогатый уголовник, ранее сидевший за мошенничество, заказал у местной преступной группировки крупную партию запрещенного вещества и сговорился с ними, чтобы те обеспечили ему «крышу». После получения товара он отказался его оплачивать, напал на своих подельников, а затем скрылся в старом корпусе Академии. Причем его отступление прикрывало несколько человек, владеющих магией — кто, если не его бывшие сокамерники, а ныне — ученики Академии? Там они организовали то ли притон, то ли бандитское логово и, вероятно, сбывали продукцию другим, молодым и наивным, ученикам Академии.

Далее пошла и вовсе несусветная чушь. Якобы местные преступники раскаялись и пошли сдаваться к гвардейцам Его Светлости, но по дороге были атакованы бандой магиков в плащах с символикой класса музыки и были ими избиты до полусмерти.

Избитые и раскаявшиеся «бывшие» преступники обратились за помощью напрямую к ректору Академии с просьбой разогнать преступную группировку, свившую себе гнездо под защитой такого серьезного и уважаемого учреждения. Но вновь были атакованы тем самым рогатым уголовником и его сообщниками. Причем оба избиения случились в присутствии и при полном попустительстве леди Калининой.

Марина только диву давалась тому, как умело проректор дурил артефакт правды: ясно было, что он заранее прописал свою речь так, чтобы «детектор лжи» не нашел, к чему придраться. А может, и вовсе знал какие-то секреты об устройстве этого артефакта. В любом случае, Марина так не могла, и вынуждена была говорить только правду, правду и еще раз правду: любая попытка выразиться неточно тут же вспыхивала в камне оранжевым светом разной интенсивности.

Более того, проректор притащил с собой даже участников событий — тех самых уголовников. Они стояли неподалеку, все в разноцветных синяках, с разбитыми носами, переломанными конечностями и очень виноватым видом. Будто смиренные овцы, они приняли и кандалы, и конвой, и вообще всем своим видом транслировали раскаяние и желание загладить свою вину перед обществом. Марине аж тошно стало.

— Понимаю, цветочные венки и ночные свидания выглядят смешно, — подвел итог своей обвинительной речи Тельпе. — Но это были первые звоночки, что прозвенели еще тогда, когда вся эта банда прикидывалась хорошими людьми. Уже тогда, натянув на себя маски приличных людей, они не могли сдержать свою испорченную суть. И вот, к чему все это в итоге привело.

Он выпрямился и перешел совсем к другим, призывным интонациям:

— А что дальше? — спросил Тельпе. — Мы уже не можем схватить их за руку и привлечь к ответственности, ведь все свидетели — такие же уголовники, как они сами, и веры им нет, а значит, суд закроет дело за неимением доказательств. Все, что мы можем — это хотя бы уберечь родную Академии от развращения изнутри. Поэтому мы и посмели потревожить многоуважаемую комиссию по этике. Мы требуем закрыть этот класс и уволить преподавателя, допустившего подобное!

Его поддержали одобрительными возгласами. Вся та масса недовольных аристократов и прочей общественности, наконец, нашла повод «потопить» неугодный класс.

Марина ощутила, как в глубине души поселяется безнадежность и чувство бессилия. Головой она понимала, что это никудышная реакция на стресс, и сейчас, как никогда прежде, надо было собраться и стоять до последнего.

«Соберись, тряпка! — поддержал ее внутренний голос. — Ты же понимаешь, что все это чушь? Давай хотя бы правду расскажем. Давай-давай, он же там так много лишнего приплел! Марин, тут главное — начать, а дальше втянешься. Может, кто еще заступится. Марин, не молчи!»

— У меня есть возражения! — робко сказала наконец девушка.

На нее обратили внимание. Председатель поднял руку, призывая к тишине. Возгласы утихли.

— Спасибо, господин Тельпе, — кивнул он. — Мы выслушали сторону обвинения. Теперь послушаем, что обвиняемые скажут в свою защиту. Итак, леди Калинина, Вы можете опровергнуть сказанное?

Марина покосилась на артефакт правды и со вздохом сказала:

— Некоторые пункты — да, могу.

— Мы вас слушаем, — подбадривающим тоном, но, впрочем, без симпатии в голосе, сказал председатель.

— Я… хочу сказать, что Амадеус не участвовал в первой