Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918 - Джордж Бьюкенен

Слухи о «святости» Распутина постепенно дошли до столицы, и в 1905 году его пригласил туда влиятельный архимандрит, под покровительством которого он вошел в петербургское общество. Очень скоро Распутин приобрел широкий круг обожательниц, куда входили две черногорские княгини, жены великих князей Николая и Петра, и при их содействии он был двумя годами позже представлен ко двору. Там он старался проявлять лишь мистическую сторону своей натуры. Благодаря личному магнетизму или гипнотическому внушению он, несомненно, мог облегчить течение гемофилии – болезни, от которой страдал царевич, очаровательный мальчик, в котором оба родителя души не чаяли. Поскольку она считала, что Распутин своими молитвами может сохранить жизнь ее сыну, императрица сосредоточила на нем все свои надежды и относилась к нему с чувством, близким к обожанию. Она полностью отказывалась верить историям о его разгульной жизни, даже когда одна из его пьяных оргий была пресечена полицией. Для нее он всегда оставался безупречным – богобоязненный человек, оскорбляемый и преследуемый подобно древним святым.

Распутин обладал природной хитростью российского крестьянина, но не был обычным самозванцем. Он верил в себя, в свои сверхъестественные способности, в свое умение читать знаки судьбы. Он предупредил императрицу, что, если врагам удастся удалить его, с царевичем случится беда, поскольку его присутствие необходимо для благополучия последнего. Так оно и получилось. Он должен был уехать на некоторое время в Сибирь, и мальчику стало хуже. Осенью 1912 года, из-за несчастного случая, его болезнь приняла такую серьезную форму, что возникла опасность для жизни. Распутин, с которым сразу же связались, прислал успокоительную телеграмму, заверив императрицу, что ее сын будет жить. Наступило улучшение, мальчик поправился, и императрица приписала его выздоровление заступничеству Распутина. Еще удивительней его предупреждения, что его собственная судьба неразрывно связана с судьбой императорской семьи, – не прошло и трех месяцев со дня его смерти, и самодержавие пало.

В тесное сношение с императорской семьей Распутин смог войти благодаря госпоже Вырубовой, дочери главноуправляющего императорской канцелярией Танеева. Замужество госпожи Вырубовой оказалось неудачным, и, расставшись с мужем, она нашла утешение в религии, став при этом неразлучной компаньонкой и доверенным лицом императрицы, которая относилась к ней с сочувствием. Она одной из первых прониклась безусловным доверием к «старцу» и, как он и предугадал, оказалась для него бесценным союзником. Она служила посредником между ним и императрицей, спрашивала его мнение по всем вопросам, переписывалась с ним, когда он ненадолго уезжал в Сибирь, и постоянно поддерживала в ее величестве желание следовать его советам. Еще она была полезна тем, что передавала императрице все, что говорили и думали люди, занимающие высокие должности, а чтобы вызвать их на откровенные высказывания по политическим вопросам, давала понять, что консультируется с ними от лица их величеств. Слишком недалекого ума, чтобы самой судить о людях и событиях, она стала бессознательным орудием в руках Распутина и тех, кто использовал его в своих целях. Я ее недолюбливал и не доверял ей, поэтому виделся с ней редко.

Роль, которую Распутин играл при дворе, до сих пор во многом остается загадкой. У императора он не пользовался столь же непререкаемым авторитетом, как у императрицы, и его влияние касалось в основном вопросов религиозного и церковного характера, а не политики. Он, главным образом, старался устроить на высокие посты в православной церкви своих друзей и сторонников и удалить тех священнослужителей, которые осмеливались говорить о нем пренебрежительно. Благодаря его протекции епископом Тобольским назначили друга юности Распутина, некоего Варнаву – необразованного крестьянина с темным прошлым. Немного позднее митрополитом Петроградским стал Питирим – человек весьма сомнительных моральных качеств.

Однако постепенно Распутин начал приобретать и политическое влияние. Он вошел в близкие отношения с несколькими наиболее реакционными министрами, которые стали одновременно его покровителями и клиентами. Нескольких слов на клочке бумаги оказывалось достаточно, чтобы эти министры выполнили то, о чем он просил. Он, в свою очередь, в разговорах с императрицей и мадам Вырубовой высказывался, как того хотели министры, или хлопотал о назначении на вакантную должность министра кого-либо из своих реакционных друзей. Таким образом, он косвенно влиял на императора в выборе министров и, следовательно, на весь политический курс. Эта тенденция особенно усилилась, когда император принял на себя Верховное главнокомандование и власть оказалась в руках императрицы.

Но хотя влияние Распутина и стало самым значительным фактором, политические рычаги находились в руках тех, чьим интересам он служил и чьи интриги поддерживал. Необразованный и интересующийся лишь чувственными наслаждениями, он был не способен додуматься до какой-либо конкретной политики. Он предоставлял это другим и делал то, что ему говорили. Его главным жизненным принципом был себялюбие, и никто лучше его не знал, как разрушить планы тех, кто так опрометчиво пытался разоблачить его перед императором. Среди других Коковцов, который тогда был председателем Совета министров, тщетно старался открыть его величеству глаза на подлинный облик Распутина, в результате чего и получил отставку. Князь Орлов, долгие годы занимавший пост заместителя, а потом начальника военно-походной канцелярии императора, был по той же причине бесцеремонно отправлен в Ставку великого князя Николая Николаевича на Кавказ.

Тем временем ситуация в стране постоянно ухудшалась, и общее разочарование ходом военных действий находило себе выход в нападках на императора и императрицу. О последней всегда говорили как о «немке», несмотря на то что она, по ее собственным словам, порвала все связи с Германией. И Распутина к тому же обвиняли в том, что он подкуплен Германией, что, строго говоря, было неправдой. Он не состоял в непосредственной связи с Берлином и не получал денег непосредственно от немцев, но его щедро финансировали некоторые еврейские банкиры, которые действительно были агентами Германии. Поскольку он обычно повторял этим своим еврейским друзьям все, что слышал в Царском Селе, и поскольку императрица советовалась с ним как по военным, так и по политическим вопросам, таким косвенным путем немцы получали много полезных для себя сведений. Не будучи их непосредственным агентом, он, тем не менее, оказывал им неоценимые услуги, дискредитируя императорский режим и прокладывая таким образом дорогу революции.