Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918 - Джордж Бьюкенен

Но даже если оставить в стороне военный вопрос, переговоры о политическом соглашении, которое стало бы ценой за вмешательство Румынии, затянулись на долгие месяцы. Братиано требовал, чтобы будущая граница прошла по Пруту и Тиссе, что означало включение в состав Румынии Буковины и Баната. Россия решительно возражала против передачи Румынии всей Буковины, поскольку это противоречило национальным интересам, и в то же время ни она, ни ее союзники не считали разумным расширять территорию Румынии до самых ворот Белграда, передавая ей Банат. Но необходимость – суровый учитель, и мы не могли рисковать тем, что Румыния позволит немцам перевозить военные грузы в Турцию через свою территорию. Сазонов сначала согласился на передачу ей основной части Буковины, а затем, идя навстречу пожеланиям союзников, снял свои возражения и по вопросу о Банате. Сэр Эдвард Грей предложил особо оговорить, что последние уступки возможны при определенных условиях, включающих гарантию интересов Сербии и защиту ее столицы, а также соглашение, что союзные державы компенсируют Сербии ее потери, позволив ей объединиться с Хорватией в случае, если последняя согласится. Сазонов впоследствии выдвинул условие, что Румыния должна вступить в войну не позднее чем через пять недель. Братиано отклонил это требование. Он был согласен подписать политическое соглашение на приведенных выше основаниях, но настаивал, что конкретная дата начала военных действий должна зависеть от военного положения и от условий, зафиксированных военной конвенцией.

Действительно, военное положение в конце июля сложилось такое, что Братиано был, вероятно, прав, когда говорил, что, выступи Румыния тогда, это обернулось бы для нее катастрофой. Дело обстояло бы совсем по-другому, если бы сумели заручиться поддержкой Болгарии: ее вмешательство настолько улучшило бы положение, что Румыния, возможно, отважилась бы рискнуть. С другой стороны, уверенность в сотрудничестве Румынии сильно облегчила бы наши переговоры с Болгарией. Но, по замечанию Сазонова, мы вращались в заколдованном кругу. Мы старались, сказал он, угодить всем и потерпели неудачу, потому что невозможно удовлетворить одно из государств Балканского полуострова, не обижая остальных. Поэтому нужно спросить себя, какое из них может оказать нам наиболее существенную помощь и какое может оказаться наиболее опасным, если перейдет на сторону наших врагов. Греция под разными предлогами отказывалась прийти на помощь Сербии, и рассчитывать на ее сотрудничество не приходилось, но если бы она перешла на сторону Германии, ее берега были бы открыты для союзных флотов. Сербия, со своей стороны, не могла заключить соглашения с державами оси, и, если она с досады задержит наступление на Австрию, для нас это не будет иметь большого значения. Единственным существенным фактором в этой ситуации оставалась Болгария. Как по политическим, так и по национальным соображениям России было необычайно важно форсировать Дарданеллы, и взаимодействие с болгарской армией могло бы сильно облегчить эту задачу. Поэтому мы должны были сосредоточить все наши усилия, чтобы обеспечить это взаимодействие, даже с риском оскорбить другие государства.

Британское правительство с самого начала осознавало значение союза с Болгарией, но, несмотря на непрестанные усилия, ему не удалось убедить правительства Белграда и Афин на жертвы, необходимые для того, чтобы этот союз состоялся. Греция отказалась отдать Каваллу,[76] Сербия заявила, что не может уступать национальных территорий без согласия Великой скупщины, которую невозможно созвать из-за войны. Румыния, со своей стороны, соглашалась на уступку Добрича и Балчика. Во время этих переговоров выяснилось, что минимальная цена, которую потребуется заплатить за сотрудничество Болгарии, – передача ей так называемой «бесспорной зоны» в Македонии. Эта зона закреплялась за ней по Сербско-Болгарскому договору 1912 года, но после Второй Балканской войны она, согласно Бухарестскому соглашению, перешла к Болгарии.

В конце июля по предложению сэра Эдварда Грея было решено, что представители союзников в Белграде настоятельно потребуют от сербского правительства согласиться на эту уступку по окончании войны в обмен на незамедлительное выступление Болгарии. К этому следовало добавить, что союзники обязуются обеспечить Сербии компенсацию, которая удовлетворит самые существенные из ее политических и экономических устремлений и гарантирует ей сохранение общей границы с Грецией. Чтобы придать этому призыву больший вес, мне было поручено попросить аудиенции и предложить его величеству напомнить принцу-регенту, что в начале войны тот отдал судьбу Сербии в руки императора и что, отказавшись выполнить это требование, сербское правительство подвергнет опасности исход войны в целом.

Император принял меня 28 июля, и после того, как я обрисовал ему ситуацию, он сказал, что полностью осознает важность помощи болгарской армии для успеха нашей операции в Дарданеллах. Однако он не может послать подобную телеграмму принцу-регенту. Да, действительно, мы вступили в войну из-за Сербии, но Сербия наш союзник, и мы обходились с ней не совсем справедливо. Не посоветовавшись с ней, мы пожертвовали ее интересами, чтобы удовлетворить Италию, и теперь мы собираемся передать Румынии Банат. А отказ со стороны принца-регента, добавил император, поставит его в очень затруднительное положение.

Я ответил, что героизм сербов вызывает у нас безграничное восхищение и что мы высоко ценим услуги, оказанные ими в начале войны, но вот уже несколько месяцев Сербия не предпринимает никаких активных действий. Союзники, со своей стороны, постоянно несут огромные потери, и Сербия не может рассчитывать на то, что так будет продолжаться бесконечно, и от нее не потребуется никаких встречных жертв. Какие бы симпатии к ней мы ни испытывали, мы имеем полное право просить ее пойти на уступки, которые помогут закончить войну в более короткий срок. Во время Первой Балканской войны ее главной целью был доступ к Адриатике, а отнюдь не Македония, и теперь ее притязания будут удовлетворены в той мере, в какой она никогда не рассчитывала. Более того, Македония стала частью Сербии лишь летом 1913 года, хотя ранее император Александр II в 1877 году и сама Сербия в 1912-м признавали ее территорией Болгарии. То, о чем мы просим Сербию, необходимо для ее же собственной безопасности, ибо если Болгария примкнет к державам оси, само существование Сербии как нации окажется под вопросом.

Сказанное мной произвело впечатление на императора, и он обещал еще раз обдумать этот вопрос, добавив, что ему было бы легче сделать то, о чем его просят, если бы король Георг, король Италии и президент Пуанкаре отправили принцу-регенту телеграммы аналогичного содержания. Сазонов, которому я передал суть этого разговора, полностью поддержал предложение императора, которое впоследствии было одобрено. Сазонов также заметил, что очень рад, что я говорил об этом именно так, поскольку все симпатии императора – на стороне Сербии.